Вкус нашей ненависти

– Забери свои камушки из моего огорода, Картер, – Лизи прогоняет его рукой, как назойливую муху.

– Я люблю тебя, малышка, даже если тут соберутся самые отпадные близняшки мира, никто не будет лучше тебя.

– Фу, – в унисон выпаливаю я и Алекс, после чего спрашиваю: – А где Мэйс и Мэди?

Джаред лукаво улыбается.

– Они уже второй день у родителей.

– Сегодня твоя участь смотреть телек и лечь спать в одиночестве, – сообщаю я. – Можешь порадовать себя порнушкой перед сладким сном.

– В двенадцать карета превратится в тыкву, – он поворачивается спиной и заходит в дом.

 – С ней исчезнет одна принцесса.

– Сомневаюсь, – Алекс хлебом не корми, найдёт повод поиздеваться.

– Вы вернёте мою жену в первоначальном виде.

– В этом тоже сомневаюсь.

Джаред смотрит на нас через плечо и скользит ладонью по лицу.

– Хотя бы вернись целой, – завершает он. – Не устраивай квест по городу.

Мы провожаем его взглядом до тех пор, пока парень не скрывается на втором этаже.

– Это будут лучшие выходные за прошедший год, – широко улыбается Алекс, обращая озорные зелёные глаза к нам.

Правда на её стороне.

К двум часам ночи забываю собственное имя, а голосовые связки держатся на тонком волоске. Итого: два клуба и бар за спиной. Три заведения, которые выбирали, ткнув пальцем в карту.

Музыка долбит по барабанным перепонкам, Алекс и Лизи продолжают безумные танцы, над чем хохочу, растекаясь по диванчику, словно шоколад. Представить страшно, как выглядим со стороны, но это явно последнее, о чём думаем.

Под конец отрыва-на-полную-катушку, Том забирает Алекс из такси и несёт на руках, пока она кричит, что вечер удался и размахивает руками, заливисто хохоча. Следом черёд Лизи. Она чудом держится на ногах и даже больше: может бегать. Подруга несётся в объятия мужа, повисает на его шее, в ответ Джаред закатывает глаза и поднимает руку на прощанье. Моя участь выползать из такси самостоятельно. Надеюсь, после пробуждения ничего не вспомню.

Чудо не происходит.

Я всё помню.

Вибрация вырывает из мертвецкого сна. Я рыскаю по постели рукой, не в состоянии разомкнуть веки и мучаясь от адской головной боли.

– Ты совсем заработалась, – с толикой хрипотцы звучит мягкий голос мамы, когда, не глядя, принимаю вызов.

– Я совсем заотдыхалась, мам, – вымученно улыбаюсь и зарываюсь под одеялом. – Я в Нью-Йорке.

– Ого!

– Да, – продолжаю, чтобы она не разговаривала много, хотя чем дальше, тем дольше хочется слышать её мелодичный голос.