Механики. Море свободы

Вроде и продумывал эту речь, а тут все мысли разом куда-то потерялись, у меня не сейчас не башка, а какое-то Шереметьево. А, была не была, ляпну как есть.

– В этот раз мы пришли не с пустыми руками, – начал я орать и размахивать руками.

Эмоции буквально переполняли.

– Как вы видите, мы благополучно вернулись домой с помощью ваших сыновей, – показываю рукой на братьев, Карта и Бубу, тот опять че-то жуёт, стоит, – спасибо вам за помощь, у нас всё получилось.

Кто-то засвистел, кто-то захлопал в ладоши.

Мля, я ща точно, как Ленин на броневике, именно такие ассоциации у меня сейчас возникли. Туман с пацанами гады смеются стоят, видать понимают, что я сейчас чувствую. Поднимаю руки, призываю всех успокоится, свист и улюлюканье стихли.

А дальше, дальше я нёс какую-то хрень, по крайней мере мне так казалось. Как я уже сказал, у меня из башки вылетела вообще вся заготовленная речь. Там сейчас и Шереметьево, и Внуково, и Домодедово, и вообще все аэропорты мира. Но я чё-то говорил и говорил.

Глава 4

Александр. Деревня. Вечер. 17 мая.

– Саня ещё будешь?

– Да.

Слива, ухмыльнувшись и немного пошатываясь, подошёл к одной из деревянных бочек на двести литров, стоящих на телеге, и, открутив краник, наполнил мой кубок до краёв. Закрутив краник, он как Никулин пальцем снял последнюю капельку, облизал палец и вернулся ко мне.

Следом за Сливой к бочке по одному подходят наши пацаны. Даже вон непьющий Полукед и тот наливает.

Вино – вещь, сидим бухаем и смотрим за процессом приёма грузов, ну как можем, помогаем, словом. Рядом на нескольких кострах в огромных казанах местные женщины и девушки готовят еду. Чуть дальше уже стоят сбитые длинные столы и на них так же местные снова и снова ставят тарелки с едой.

А мне хорошо, я уже знал, что сегодня мы опять наедимся так, что я Бе сказать не смогу, да и пох. Булат, Кайта и Шварц уже наелись до отвала и теперь валяются вон в травке, Братишка с ними, но нет-нет, но поглядывает на Сливу, словно боится, что тот опять куда-то уедет.

– Мне синюю, можно мне синюю? – прокричал мужской голос.

– Да уж, местные охренели, – падая рядом со мной в траву крякнул Слива, – о, батя идёт.

Старик подошёл к нам, обернувшись, посмотрел на открытые ворота, на кучу ящиков и бочек, стоявших тут на поле, на машины и другую технику и, выдохнув, уселся рядом с нами. Затем помолчал с десяток секунд и произнёс.