Наше вечное вчера

– А я всего лишь хочу купить тебе стальное нижнее белье.

– Даже если ты его купишь, это не значит, что я буду его носить и вообще подпущу тебя к себе, чтобы добровольно его принять. И мы говорим о чём-то конкретном? Потому что я не улавливаю смысла.

– А какой смысл ты хочешь уловить?

Мама давится то ли воздухом, то ли кофе, когда отслеживает ход моих мыслей. Она начинает хихикать, пытаясь скрыть это за кашлем, на что папа поворачивает своё беспристрастное лицо в её сторону и выгибает бровь.

Он явно в замешательстве, но спустя несколько секунд недобрый огонёк вспыхивает в его глазах. Кажется, он наконец-то уловил основную суть моих слов. Мы все взрослые люди, и понимаем, о чём я пытаюсь донести обходными путями.

– Я отказываюсь говорить про это, – раздражено фыркает он. Кажется, на его лице отрешение и категоричность, мешающаяся с отвращением.

Ещё несколько секунд, и он с грохотом ставит кружку на стол, из-за чего кофе расплескивается через края, марая поверхность.

– Черт, нет! – стонет он. – Нет! Нет! Гребаный миллионный раз нет!

– Почему миллионный? Перед миллионным разом ты сказал только три, – улыбаюсь я.

– Дерьмо! – продолжает он, запуская пальцы в волосы. – Ни за что!

– О чём ты вообще? – мама и я открыто хохочем над его отрицанием. – Хочу знать, о чём ты думаешь.

Папа вскакивает со стула и грузно шлепает босыми ногами по плитке. Его фигура скрывается за повтором, слышны лишь проклятия и отборный мат, который постепенно утихает, когда он испаряется на втором этаже.

Встречаюсь с глазами мамы, которые озорно блестят, когда она делает очередной глоток напитка и смотрит на меня поверх кружки.

– Ты доведёшь его сумасшествия, – улыбается она.

– Мне нравится видеть его растерянным.

– Не делай это больше одного раза в полгода, иначе мы лишимся основного кормильца семьи.

– Ой, как будто тебе не нравится шутить над ним.

– Он всё ещё планирует повесить на твою кровать розовый балдахин и купить светильник с надписью «солнышко», а ты решила говорить с ним об оральных ласках.

– Не могу устоять перед искушением. Я всё же единственная, кто может это делать.

– Ладно, – соглашается мама, не скрывая лучезарную улыбку. – Но не часто. Где твоя машина и что с квартирой?

Вздрагиваю, когда кто-то или что-то грохочет в парадной. Я думаю на папу, в котором ни на шутку разыгралось воображение на мой счёт.