Железный принц

Однако, добравшись до стойки библиотекаря, я услышал, как из одного из проходов донесся слабый, приглушенный всхлип, и остановился.

«Проклятье». Я закрыл глаза, и внутри меня развернулась борьба между гневом и чувством вины. Мне было известно, каково это – оказаться в центре внимания фейри. Мне были ведомы страх и отчаяние, когда имеешь дело с волшебным народцем, желающим тебе зла. Когда понимаешь, что противостоишь им в одиночку, и помочь тебе некому. Понимаешь, что и Они в курсе твоего затруднительного положения.

Я развернулся на каблуках и направился обратно к дальнему проходу, на ходу проклиная себя за то, что снова ввязался в дела Тодда. Он, съежившись, сидел там же, где я его оставил, и выглядел крайне несчастным. На его плече по-прежнему восседала пикси. Услышав мои шаги, они оба подняли глаза, а Тодд сморгнул накатившие слезы и с надеждой навострил мохнатые уши.

– Я отвезу тебя домой, – процедил я и заметил на его лице выражение облегчения.

 – Это последнее одолжение, ясно? У тебя есть все, что поможет держать их на расстоянии: просто следуй инструкциям, которые я дал, и все будет в порядке. Не благодари, – тут же добавил я, стоило ему открыть рот. – Встретимся после уроков. Мне нужно дать интервью школьной журналистке, но это не займет много времени. А после мы уйдем.

– Школьной журналистке? – Улыбка Тодда в мгновение ока превратилась в неприятную ухмылку.

 – Имеешь в виду Сент-Джеймс? Значит, она и тебя обвела вокруг своего пальчика, да? Быстро она управилась.

– Хочешь идти домой пешком?

– Прости. – Его ухмылка исчезла так же быстро, как появилась. – Я буду здесь. На самом деле, думаю, мы с Вайолет не покинем библиотеку до конца уроков. Ты иди, давай свое интервью. Мы будем здесь, может, даже спрячемся под столом или где-нибудь поблизости.

Мысленно сделав пометку заглянуть под стол перед интервью, я ушел, не сказав больше ни слова.

В этот раз я не оглянулся.

Будь прокляты эти фейри. Почему они не могут оставить меня в покое? Или Тодд, если уж на то пошло. Почему они превращают в ад жизнь каждого, кто попал в их извращенное поле зрения? Человек, полукровка, юноша, старик – это не имело значения. Сегодня мне грозила опасность не меньшая, чем тринадцать лет назад, просто я стал враждебным.