Железный рыцарь

 – Он покачал головой и шагнул вперед. – Сбегаю на разведку, узнаю, не…

– Нет, – перебил его Грималкин, и Волк повернулся к нему с рыком. На морде кайт ши не дрогнул ни один мускул, он сохранял серьезность, а в желтых глазах читалось напряжение. – Ты должен остаться здесь. Долина не потерпит незваных гостей. Этот путь они должны пройти вдвоем, без сопровождения.

Волк и кот смотрели друг другу в глаза и долго не прерывали зрительный контакт. Грималкин не моргнул, и, видимо, его уверенный взгляд убедил огромного Волка.

Он неохотно кивнул и отступил.

– Ну хорошо, – прорычал он. – Тогда пока изучу территорию. – И обратив свое внимание на нас, сказал: – Если вам надобится помощь, просто кричите.

Он быстро развернулся и умчался, затерявшись среди деревьев и теней. Грималкин провожал его взглядом и лишь потом обратил свой взор на нас.

– Я завел вас так далеко, как мог, – произнес он, грациозно поднялся на лапы и гордо махнул хвостом. – Несколько финальных шагов вы должны проделать сами.

 – Он сузил глаза и сурово заявил: – Вы оба.

Вокруг места, где сидел Грималкин, завихрился туман, и вскоре кот исчез.

Пак скрестил руки на груди и посмотрел вдаль, за горизонт долины, во мрак и тернии.

– Так и знал. – Он вздохнул. – По-настоящему паршивое и жуткое чудовище.

Я вгляделся в Лощину. Молочные клубы тумана извивались, цепляясь за шипы, и создавали тени и драконов там, где не было ничего. В плотном воздухе повисла тишина.

Не умиротворяющая или звенящая, а гробовая, какая наступает после боя, в котором одержали верх смерть и отчаяние, не оставив места живому. Казалось, сквозь ветви ежевики до меня доносился глухой шепот с оттенками ненависти и страха – так шипели призраки на ветру. Я слышал, как они произносили мое имя.

Что-то во мне противилось, отказывалось ступать во мрак долины. Нечто за стеной тумана дожидалось меня. Все еще наблюдало.

Преисполнившийся плохим предчувствием, взявшимся из ниоткуда, я отшатнулся и остановился, озлобившись на самого себя.

Что это за непонятный страх? Страх всегда был для меня пустым звуком. Его наличие означало, что ты знаком с болью, осознаешь вероятность получения травмы и осведомлен о возможной смерти. Вся его суть сводилась лишь к этому. Я познал боль. Воистину. И даже позволял ей брать надо мной верх, ведь тогда понимал, что способен чувствовать и не до конца заледенел.