Последний рейс

477 – номер моего рейса до Пуэрто-Рико.

Проталкиваюсь ближе. Снова появляется бегущая строка:

Власти пока не дают никаких комментариев относительно причин аварии. Очевидно лишь то, что выживших, скорее всего, не осталось.

Рейс 477 направлялся в Пуэрто-Рико. На борту находились девяносто шесть пассажиров.

На экране виден океан с плавающими на поверхности обломками самолета.

От этой картинки у меня подкашиваются ноги, и я едва не падаю на мужчину, стоящего рядом. Он подхватывает меня и помогает устоять.

– Вы в порядке?

Стряхиваю его руку и протискиваюсь сквозь толпу к выходу, не в силах примирить только что увиденное на экране с образом Евы, еще живым в моей памяти, – со звуком ее голоса, ее улыбкой, которой она проводила меня на спасительный рейс.

Дрожащими пальцами достаю из кармана чек с нацарапанным на обратной стороне номером Петры и набираю цифры. Механический голос в автомате просит меня опустить доллар с четвертью. Торопливо нашариваю в кошельке у Евы пять монет и одну за другой проталкиваю в щель, но вместо гудков раздается пиликанье и тот же механический голос отвечает: «Извините, номер больше не обслуживается».

Наверное, впопыхах я ошиблась, нажала не туда или дважды ввела одну и ту же цифру. Делаю глубокий вдох, выскребаю монетки из лотка для сдачи и еще раз медленно набираю номер, стараясь сдержать дрожь в руках.

Опять то же самое.

Опускаю трубку. Кажется, все это происходит не со мной. Реальность будто ускользает. На ватных ногах дохожу до ряда пустых стульев и усаживаюсь на первый попавшийся.

Мимо мелькают люди с чемоданами, сумками, упирающимися детьми, звонящими мобильными телефонами.

Вероятно, там, в туалетной кабинке, я из-за волнения неправильно списала номер – нахлынувший адреналин рассеял внимание.

И теперь я полностью отрезана от прошлого.

Картинка на телеэкране сменилась.

Список пассажиров еще не опубликован, однако представители Национального совета по безопасности на транспорте обещают к вечеру предоставить всю информацию.

Теперь моя и без того непростая задача усложнится в сотни раз. Подобные трагедии вызывают ажиотаж. Сначала СМИ будут смаковать жуткие подробности и строить догадки, что же пошло не так, потом начнут выжимать слезу из аудитории: примутся писать о погибших пассажирах – их безутешных семьях, несбывшихся надеждах, оборванных жизнях, – и непременно раздобудут фотографии, на которых те еще живут, веселятся и ничего не подозревают.