Последний рейс

Сглатывает, опускает глаза и сжимает зубы, а когда снова поднимает лицо, на его щеках и ресницах блестят слезы. «Боль утраты еще слишком свежа. От имени семей всех погибших я благодарю вас за ваши молитвы и поддержку».

После этих слов репортеры принимаются засыпать Рори вопросами. Он игнорирует их и отворачивается от камеры. Поразительно, насколько легко и убедительно он лжет. Сегодня утром мы с ним не виделись, он не провожал меня и не целовал. Но тут до меня наконец доходит, что теперь я для всех мертва и он может говорит обо мне и о нашем браке все, что угодно.

Любую ложь. Уличить его некому.

Кадры из аэропорта сменяются заставкой программы, и на экране появляется Кейт Лейн с ее неизменным седым каре и очками в темной оправе. Мы встречались с ней пару лет назад, когда она делала сюжет, посвященный памяти Марджори Кук и брала интервью у Рори. Меня поразило тогда, насколько раскованно и профессионально она держалась: была очень милой и смеялась, когда Рори шутил, при этом внимательно за ним наблюдала, словно не доверяя его обаянию и любезности.

Она говорит серьезно и спокойно: «Мистер Кук – частый гость нашей программы. Вместе со всей командой я выражаю самые искренние и глубокие соболезнования ему и всем семьям погибших. Мне посчастливилось несколько раз встречаться с миссис Кук. Она была исключительно умной и щедрой женщиной, искренне интересовавшейся делами фонда. Это поистине невосполнимая утрата».

На маленьком черном экране над ее плечом, там, где перед микрофонами только что выступал Рори, появляется мужчина в костюме.

«Похоже, глава Национального совета по безопасности на транспорте готов к пресс-конференции, – продолжает Кейт. – Давайте послушаем».

Репортеры принимаются выкрикивать вопросы, шум раздражает. Я выключаю телевизор и вижу свое отражение в потухшем экране. Что же будет дальше?

* * *

Затаскиваю наверх свою сумку, сдвигаю в сторону груду домашней одежды, сваленной на кровать, и сажусь. Все полки комода из темного дерева аккуратно задвинуты, а платяной шкаф стоит нараспашку.

Видно, какой беспорядок оставила внутри него хозяйка. Меня вдруг настигает понимание, что Евы больше нет. Она никогда уже не рассмеется, не заплачет и не удивится этому безумному миру. Не состарится. Не потеряет ключи. Не услышит пение птиц ранним утром. Ее нет.

А ведь еще совсем недавно она была здесь. Ее сердце страдало, но исправно билось. В ее голове роились мучительные воспоминания, но рождались и новые желания. Теперь все исчезло.