Убийство во времени

Боже, да кого она обманывает? У нее никогда не было семьи в истинном смысле этого слова. Она была лабораторной крысой. Ребенком Франкенштейном, как ее назвала Энни.

– Это плачевно, – согласился ее отец. Она не сразу поняла, что он имеет в виду ее чувство юмора.

– Да, обидно, что ты не смог вывести его для меня.

– Сарказм – низшая форма остроумия, и это тебе не к лицу, Кендра.

– Похоже, мне ничто не к лицу.

Раздражение промелькнуло на его лице, и Кендра признала, что небольшая жалкая ее часть до сих пор получала удовольствие, провоцируя его.

Это была единственная реакция, кроме разочарования, которую он по отношению к ней испытывал.

– Ты была таким подающим надежды…

– Экспериментом?

– Студентом, – сказал он с гневом.

– Студентом. Как дети из «Лебенсборн»? – предположила она со сладковатым выражением. – Гитлер тоже думал, что его программа по разведению детей была подающей надежды. Все эти арийские малыши. Супердети.

Карл сердито посмотрел на нее.

– Я надеялся, что ты наконец поняла цель проекта доктора Капура.

Я могу упомянуть, что Джордж Бернард Шоу, Чарльз Линдберг и несчетное число других блистательных умов тоже выступали за евгенику.

– Да. Знаю. Вы хотите сделать мир лучше, производя умных детей. Но у вас не получилось, ведь так? Вы с мамой не учли погрешностей в своем человеческом уравнении. Ну, такие как желания, страсть, личные амбиции.

– Личные амбиции? – Карл переместился в кресле, его холодные глаза уставились на ее перевязанную голову, больничную палату.

 – Личные амбиции поиграть в копа? Посмотри, куда это тебя привело.

– Я спецагент в Федеральном бюро расследований.

Она была самым молодым офицером, которого когда-либо принимали в академию, она даже захотела об этом сказать. Но только для доктора Карла Донована это бы ничего не значило.

– Прославленный коп. Ты могла бы совершить все, что угодно, быть кем угодно.

– Нет, не могла, – произнесла она тихо. А ее глаза с неосознанной мольбой смотрели на него.

«Ты хоть догадывался, почему я стала агентом ФБР?» – такой вопрос она хотела ему задать.

Но, конечно же, он не догадывался. Он никогда не спрашивал ее ни о чем. Он инструктировал и приказывал, ожидая, что она будет подчиняться. И она так и делала четырнадцать лет.

– Ты недостаточно старалась, – сказал он.

Что-то внутри ее, что оставалось верным надежде, зачахло и умерло. Боже, она и не осознавала, что в ней еще оставалась надежда, думала, она умерла уже давно.