Убийство во времени

Нам вас не хватало.

Она в этом сомневалась. Кроме Лидза и высшего руководства, из коллег по Бюро ее никто в больнице не посещал. Они послали ей букет, который сейчас увядал на столике, и открытку. Впервые в жизни Кендра была больно поражена, какой одинокой стала ее жизнь. Она всегда была аутсайдером (ненормальной). Но из-за своей амбиции доказать себе самой, что она может обойтись без заранее придуманного узкого пути, проложенного для нее родителями, она осталась почти без друзей.

Она двинулась к маленькой сумке, которую принесли вместе с верхней одеждой, и засунула в нее какие-то свои личные вещи.

Пять книг. Три журнала. Газеты она оставила.

– Вы знаете, вам нужно будет поговорить кое с кем.

Она посмотрела на Лидза, давая понять, что понимает, о ком идет речь:

– Имеете в виду мозгоправа?

– Не думаю, что они любят этот термин.

– Тогда у нас есть что-то общее. Я не люблю мозгоправов.

– Агент Донован…

– Все в порядке. – Она закрыла сумку и была рада приходу Энни, которая протолкнула инвалидное кресло в дверь.

Она подмигнула Кендре и, похлопывая по задней спинке кресла, произнесла:

– Запрыгивайте, агент Донован.

Кендра осторожно села в инвалидное кресло, поставив сумку на колени. Она изобразила улыбку для Лидза:

– Я в порядке. И вам не нужно ехать со мной всю дорогу до дома. Я справлюсь.

– В этом я не сомневаюсь. Но, кажется, что я уже сказал вам, что вы ценный член нашей команды, спецагент Донован. – Он специально говорил непринужденно и был рад, когда медсестра вмешалась в их разговор, начав то умолять, то приказывать Кендре придерживаться диеты и программы упражнений, а еще дразня ее кем-то по кличке Терминатор.

Доктор Кэмпбелл ждал их на первом этаже и добавил свои слова поддержки, напоминая Кендре о ее расписании занятий физиотерапией, а также о предстоящих обследованиях.

Кендра с облегчением встала с инвалидного кресла. Махая доктору и медсестре, она подошла к «БМВ» Лидза. Этим утром ей все еще было тяжело, но она больше не шаталась. И, боже, как хорошо было снова оказаться на улице.

Солнце освещало небо и делало его ослепительно-голубым, а температура, если она не ошибалась, превышала двадцать градусов выше нуля. Неплохо для мая.

Она поступила в больницу в середине марта. Два месяца ее жизни прошли, растворившись как облако дыма. Ей было из-за этого грустно. Но могло быть и хуже, подумала она.

Она могла бы умереть.

Вздохнув, она скользнула на пассажирское сиденье. Ее руки чесались опустить окно.