Навсегда в его сердце

– Вы всегда это знали? И не связались с ней?

– А почему я должен был?

– Почему? Да потому, что я ваша дочь!

Он усмехнулся, и Розали была потрясена, увидев это, была потрясена всем происходящим…

– А мне что за дело? Какой у меня мог быть интерес к твоей глупой мамаше или к тебе? – Его лицо напряглось, на нем появилось выражение гневного неудовольствия. – До сих пор от тебя не было никакой пользы. Поэтому я и послал за тобой.

Эмоции бушевали в душе Розали, сильные, злые, болезненные.

– Вы знали обо мне – и не сделали ничего? Ничем не помогли, зная, как больна моя мать?

Серо-зеленые глаза, так ужасно похожие на ее собственные, снова вспыхнули.

– Она была дурой, я же сказал! Беспомощной и слабоумной! Государство о вас заботилось, она получила квартиру, пособие на ребенка… Зачем мне было тратить на вас деньги?

Резкие слова о матери ударили ее словно пощечина. Протест поднялся в ней, она обвела рукой роскошную комнату его особняка.

– Вы богач! А мы были так ужасно бедны! Мама не могла работать, а я не могла получить достойное образование, потому что за ней нужен был уход…

Ставрос с силой ударил по поверхности стола:

– Молчи и не лей слезы! Мои деньги принадлежат мне, и я делаю с ними то, что захочу! – Его лицо окаменело. – Если хочешь получить хоть цент, измени свое отношение, моя девочка!

У Розали перехватило дыхание.

Жгучая и едкая, как кислота, обида наполнила сердце. Мысли проносились в мозгу, цепляли шипами, причиняли боль.

Сквозь туман слез, застилающий глаза, она увидела, что отец встал и обошел стол. На мгновение она испытала последнюю вспышку надежды, ей показалось, что отец все-таки заключит ее в любящие объятия после всех этих лет разлуки.

Но он просто взял ее за локоть и подвел к паре кресел у кофейного столика.

– Садись, – велел он и тяжело опустился в кресло.

Ноги Розали внезапно ослабли, она послушно села рядом.

Отец кивнул.

– Теперь, когда в голове у тебя поубавилось сентиментального мусора, выслушай меня. – Тяжелый взгляд Ставроса остановился на ней. – Не думай, что выйдешь отсюда ни с чем, – заверил отец, теперь в его голосе не было резкости.