Хранимая благодать

 – Николас не участвовал в разорении наших земель.

– И все же он англичанин.

– Я не забыл об этом.

Макбейн отодвинулся от каминной полки, на которую опирался, пробормотал ругательство, когда деревянная перекладина загремела на пол, и вышел. Колум и Кит двинулись за ним, но на расстоянии шага, внизу, у основания лестницы, встали по обе стороны своего вождя.

Макбейн среди солдат казался гигантом: с яростным выражением лица, с темной, почти черной, шевелюрой и серыми глазами. И сама его поза была воинственной: широко расставленные ноги, руки, скрещенные на массивной груди, грозно нахмуренные брови.

Барон Николас заметил лэрда, как только добрался до вершины холма. Макбейн, казалось, был в ярости. Николас напомнил себе, что такова обычная манера Макбейна, но на сей раз туча хмурости была слишком черной, и барон, глубоко вздохнув, пронзительно свистнул в знак приветствия, к этому прибавил улыбку и вскинул руку в воздух.

На Макбейна, однако, маневры барона не произвели никакого впечатления. Он подождал, пока Николас доберется до середины пустынного двора, и поднял руку, безмолвно требуя остановиться.

– Я же советовал вам не возвращаться сюда, барон.

– Да, советовали, я помню, – согласился Николас.

– А помните ли, что я обещал вас убить, если вы когда- нибудь снова ступите на мою землю?

Николас кивнул:

– У меня крепкая память на всякие мелочи, Макбейн. Я помню и это.

– Так это что, вызов?

– Да, если хотите, – ответил Николас, пожимая плечами.

Улыбка на лице барона привела в замешательство все воинство Макбейна.

Может, Николас думает, что с ним шутят? Или он настолько простодушен?

Макбейн тяжело вздохнул:

– Снимите мой плед, Николас.

– Зачем?

– Я не хочу испачкать его вашей кровью.

Его голос дрожал от ярости. Николас понадеялся в душе, что угроза тем и ограничится. Он полагал себя равным лэрду по силе мускулов и крепости духа, к тому же наверняка был и ростом не ниже его ни на дюйм, и все же не желал сражаться с ним. Если он убьет лэрда, его план провалится, а если лэрд убьет его, то никогда не узнает, какой имелся план, или узнает, но будет уже слишком поздно.

Кроме того, Макбейн был намного проворнее и дрался, не соблюдая правил, – свойство, которое Николас находил весьма впечатляющим.

– Да, это ваш плед, – крикнул он дикарю. – Но земля, Макбейн, теперь принадлежит моей сестре.

Макбейн нахмурился еще больше: не любил он выслушивать правду, – и, шагнув вперед, вытащил меч из ножен, висевших у пояса.