Хранимая благодать

Не все маклоринские воины умели так хорошо владеть собой, как Макбейн: двое из стоявших прямо за спиной лэрда от изумления издали протяжный хриплый свист и были тут же наказаны за это. Полуобернувшись, вождь схватил обоих за шиворот и спустил с лестницы.

Джоанна резко остановилась, взглянула на солдат, растянувшихся на земле, а затем опять перевела глаза на их вождя.

– Добрый, говоришь? – шепнула она Николасу. – Ведь это тоже ложь, не так ли?

– Не суди его строго.

Прежде чем продолжить путь, она окинула брата недовольным взглядом, и в этот момент Макбейн шагнул вперед.

Его волкодав двинулся вместе с хозяином, прижимаясь к его ногам, и Джоанна вздрогнула, моля Бога послать ей достаточно мужества, чтобы продолжать идти. Остановившись в двух шагах от этого огромного человека, она сделала безупречный реверанс, хотя колени подгибались. Она была безумно рада, что удалось сохранить равновесие и не упасть. Она стояла так, склонив голову, и слышала громкое сопение и какое-то урчание, не понимая, что все это означает: одобрение или недовольство.

На лэрде был плед цветов его клана. Она старалась не смотреть ему в лицо и поэтому видела только его длинные мускулистые ноги.

– Добрый день, лэрд Макбейн.

Ее голос дрожал: она боялась его, – что Макбейна вовсе не удивило. Его вид заставлял не одну девицу бежать сломя голову под защиту папаши, но ему никогда и в голову не приходило изменить свои манеры, поскольку он о них особенно и не задумывался.

Теперь, однако, придется. Он не сумеет убедить эту женщину выйти за него, если ничего не предпримет для того, чтобы ее успокоить. Она испуганно то и дело поглядывала на собаку, и Макбейн понял, что пес ужасает ее.

От Николаса ждать помощи не приходилось: он лишь стоял и усмехался.

Макбейн взглядом попытался дать ему понять, что потребуется переводчик, но на всякий случай спросил:

– Говорит ли она по-гэльски?

Вместо брата ответила сама Джоанна:

– Я изучала ваш язык.

И хоть сказано это было не по-гэльски, он ее понял.

Он видел, как она напряжена, и решил, что светская беседа могла бы ее успокоить.

– И как долго вы его изучали?

Она, очевидно, не поняла его вопроса. Конечно, это его вина. Он смотрел на нее так сурово, что до нее вообще, наверное, не доходил смысл происходящего.

Он терпеливо повторил вопрос, и она наконец ответила:

– Около месяца.