Цивилизация труда: заметки социального теоретика

Григорьевой, оппозиция игры и труда имеет довольно сложную историю, которую можно отсчитывать от «Писем об эстетическом воспитании человека» Фридриха Шиллера (1795), в которых переход от дикаря к человеку характеризуется интересом к украшениям и играм[41 - Григорьева Н. Anima laborans: писатель и труд в России 1920– 1930-х гг. СПб.: Алетейя, 2005. С. 12.]. Сотворив из обезьяны человека, игра не заканчивает на этом свою моделирующую работу: эстетическое побуждение выводит творческую натуру за рамки государства, помогая ей создать автономное «веселое царство игры и видимости»[42 - Шиллер Ф.

Письма об эстетическом воспитании. Собр. соч.: в 7 т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1955. Т. 6. С. 384. Цит. по: Григорьева Н. Указ. соч. С. 12.], где с человека снимаются все оковы, и в том числе узы труда.

Точку зрения Шиллера развил Ханс-Георг Гадамер в лекциях «Искусство как игра, символ и праздник» (1974). Гадамер открыл автореферентную сущность игры: игра – это движение ради движения, так сказать, феномен трансцендирования, самопредставления бытия живого.

В теории Йохана Хейзинги («Homo Ludens», 1938) игра вообще не имеет оппозиции, являясь «абсолютно независимым» понятием[43 - Huizinga J. Homo Ludens. London: Routledge & Kegan Paul, 1980. P. 6. Цит. по: Григорьева Н. Указ. соч. С. 13.]. Споря с Энгельсом, считавшим труд активностью, сформировавшей человека, Хейзинга как бы возвращается к Шиллеру и обнаруживает источник человеческой культуры в игре, определяя ее следующим образом: «Игра – это свободная активность или занятие, производимое в фиксированных пространственно-временных рамках, согласно правилам, принятым по желанию, но ненарушимым, имеющая цель в себе самой и сопровождающаяся ощущениями расслабления, радости и сознания того, что происходящее “отличается” от “обыденной жизни”»[44 - Op.

cit. P. 28.].

Французский философ Роже Кайуа в книге «Игры и люди» («Les jeux et les homme», 1967) выделяет четыре вида игры – agon, alea, mimicry, ilinx, указывая при этом на экономическое своеобразие этих практик: в ходе игры собственность подлежит обмену, но никаких товаров не производится.

Так игра обособляется от творческого процесса (и производства), на «выходе» которого появляется некое художественное произведение. Игра является чистой «тратой» – расходованием времени, энергии или денег[45 - Caillois R. Man, Play and Games. N. Y.: Free Press of Glencoe, 1961. P. 5. Цит. по: Григорьева Н. Указ. соч. С. 12–13.].