1937. Русские на Луне

Вы пирожных не хотите?

– Какие пирожные?

– Вот свежие. Только что от кондитера.

– Идите вы… сами знаете куда со своими пирожными. Что же это вы хотите, чтобы я стала такой же толстой, как и вы, и с трудом втискивалась в вашу дверь?

Томчин не стал отвечать на этот вопрос. Правда, вид его показывал, что обрисованные Спасаломской перспективы своего будущего его нисколько не разочаровывали. Значит, он любил женщин в теле. Шешель увидел, что плакат, о который все время бьется дверная ручка, действительно рекламирует фильм чужой студии.

На нем была нарисована красивая женщина в вечернем платье. Каждый раз, когда дверь отворялась, ручка ударяла изображение актрисы по лицу. С кем же таким изуверским способом Томчин сводил счеты?

Увидев Шешеля, Спасаломская преобразилась. Сквозь белый налет проступил легкий румянец. Вряд ли от стыда. С несколько секунд она взирала на Шешеля. Все это время выражение на ее лице менялось. Раздражение ушло сразу же.

– Я вас знаю, – сказала она.

На конце этой фразы знак вопроса не стоял, если бы актриса, к примеру, намекала на то, что Томчин должен представить их друг другу. Но тот эти формальности все же исполнил.

– Елена Александровна Спасаломская. Александр Иванович Шешель.

– Да, Шешель, припоминаю, – проговорила актриса, наморщив лоб, посмотрела на Томчина, – это он?

– Да.

– Тогда я соглашусь, – сказал Спасаломская загадочную фразу, кивнув на прощание Шешелю и Томчину, и вышла, на этот раз дверью не хлопнув.

– Все режиссеры от нее стонут. Только Кизяков с ней может как-то справиться, да я, но лишь на съемочной площадке. В обычной жизни – не приведи господь с ней ссориться. Ничего. Покричит, покричит и успокоится. Знает ведь, что Кизяков – хороший режиссер, не гений, но хороший, – сказал Томчин, когда шаги актрисы затихли и она уже не могла расслышать того, что говорилось в кабинете.

Шешелю до сей поры отводилась роль шкафа или тумбочки, выставленной в витрине, посмотреть на которую пришел придирчивый покупатель.

Наконец он обрел дар речи. Сказать-то что-то он мог и прежде, потому что присутствие Спасаломской вовсе не повергло его в немоту, как случалось это с некоторыми из ее поклонников, которые, завидев актрису, забывали все слова и лишь протягивали дрожащими руками ей ее же собственные фотографии, при этом забывая, что у нее может и не оказаться ничего, чем она смогла бы поставить автограф. В сумочке она ничего такого не носила.