1937. Русские на Луне

Они были до тошноты неинтересны. Что будет, если их родители одумаются и забудут упомянуть нерадивых отпрысков в своих завещаниях?

Дерево, укрывшее весь фасад здания разлапистой тенью, служило неким подобием маяка, на который ориентировался Шешель. Он остановил авто.

– Кажется, приехали.

– Можно выходить?

– Подождите.

Спасаломская недоуменно посмотрела на Шешеля, а тот воспользовался этой паузой, чтобы выбраться из авто, обежать его, приоткрыть вторую дверь и подать Спасаломской руку, помогая ей ступить на мостовую.

Первый этаж выложен стеклом во всю ширь, но что за ним – не разглядишь дальше пары метров. Когда они вошли в залу, по нему прокатился гул голосов: «Спасаломская, Спасаломская», – шептали все друг другу на ухо. Из-за того, что происходило это ритмично и одновременно, шепот усиливался многократно и стал походить на овации зрительного зала, который ждет появления на сцене любимой актрисы и так приветствует ее. Елене определенно здесь нравилось. Почему бы и нет?

Кто-то выбежал им навстречу.

Нет, не официант. У тех одинаковый вид. Маленькие усики, похожие на полоску грязи. Обязательно набриолиненные волосы, гладко и аккуратно уложенные. Разыграйся даже буря, ни одна волосинка с места не сдвинется. Не бриолин, цемент какой-то. А если током его ударит – волосы дыбом встанут? Все они похожи друг на друга, как братья родные, и одеты они точно в униформу, которую шьют, вероятно, в одном и том же ателье.

Розовощекий, полноватый – жизнь хлещет из него во все стороны, как солнечные лучи в жаркий день, опаляя все вокруг.

Сама любезность. Он смотрел на Спасаломскую с обожанием. Странно, что он не прихватил с собой листок бумаги, а лучше афишу с ее фильмом. Когда еще представится шанс заполучить ее автограф да выставить его в витрину или в рамку, заключив под стекло, как картину, и повесить на стену, чтобы все знали – Спасаломская заглядывала сюда.

Потом он увидел Шешеля. В глазах его появилась еще большая радость. Кожа на лице могла порваться – слишком сильно натянулась она в широкой от уха до уха улыбке.

Перед Спасаломской он онемел. Перед Шешелем к нему вернулся дар речи.

– Александр Иванович, какими судьбами?

– Проездом. Мне говорили, что ты неплохо устроился.

– Не жалуюсь. Пойдемте. У нас есть отдельный кабинет. Там вам мешать не будут, а кухня у нас превосходная, – он говорил это Спасаломской. Ведь он знал, что Шешель съест все что угодно. – Сейчас все будет готово.