Точно как на небесах

А один из них был… В общем, как-то раз он пнул собаку. – Она нахмурилась: – Едва ли я согласилась бы… Ну, ты понимаешь.

Он кивнул.

Она выпрямилась и широко улыбнулась. Возможно, даже слишком широко.

– В этом году я твердо намерена преуспеть.

– Уверен, у тебя все получится. Она посмотрела на него подозрительно.

– Я сказал что-то не то?

– Нет. Только не надо быть таким снисходительным.

Что, черт возьми, она имеет в виду?

– Я не был снисходительным.

– Ах, Маркус, ради Бога. Ты всегда ведешь себя снисходительно.

– Выражайся яснее, – резко потребовал он.

Она смотрела на него так, словно думала, что он ее дурачит.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Напротив, я абсолютно не понимаю, о чем ты говоришь.

Она фыркнула и поднялась с земли.

– Ты всегда взираешь на людей вот так.

Она скорчила такую чудовищную гримасу, что и описать невозможно.

– Если я когда-нибудь буду выглядеть так, – сухо сказал он, – подчеркиваю, в точности так, разрешаю тебе пристрелить меня.

– Вот, – торжествующим тоном заявила она. – Оно самое.

Уж не на разных ли языках они разговаривают?

– Что «оно»?

– То! О чем ты говорил.

Он скрестил руки на груди, оставляя за собой право молчать, покуда она не начнет изъясняться более или менее членораздельно.

– Весь прошлый сезон при виде меня ты демонстрировал откровенное неодобрение.

– Уверяю тебя, ты глубоко заблуждаешься.

Вольно ж ей было принимать на свой счет неодобрение, относившееся отнюдь не к ней, а к ее малоприемлемым кавалерам.

Она сердито сдвинула брови и, казалось, мысленно взвешивала, можно ли считать его извинения удовлетворительными. Хотя на самом деле он и не думал извиняться.

– Могу ли я быть чем-нибудь полезен тебе? – спросил он, тщательно подбирая слова.

– Нет, – отрезала она и только потом прибавила: – Спасибо.

Он устало вздохнул. Должно быть, настало время сменить тактику.

– Гонория, твой отец скончался. Брат, насколько мы можем судить, находится где-то в Италии. А твоя мать желает переселиться в Бат.

– К чему ты ведешь? – воинственно поинтересовалась она.

– Ты одна в целом мире, – столь же агрессивно отозвался он, силясь припомнить, кто и когда в последний раз осмеливался говорить с ним в таком тоне. – Или почти одна.

– У меня есть сестры, – запротестовала она.

– Разве кто-то из них выразил желание опекать тебя?

– Разумеется, нет. Им известно, что я живу с мамой.

– Которая хочет переехать в Бат, – напомнил он.