Точно как на небесах

Он бросил панический взгляд на Дэниела, однако помощи не последовало.

– Ты согласен? – требовательно спросила Гонория.

– Нет, – выпалил Маркус.

– Нет? – переспросила она, не сводя с него пристального, немигающего взгляда.

– Не могу. Я занят.

– Чем?

Маркус кашлянул. Дважды.

– Делами.

– Какими делами?

– Разными. – Он чувствовал себя ужасно и попытался сгладить неловкость: – У нас с Дэниелом есть кое-какие планы.

Гонория явно обиделась. У нее задрожала нижняя губа, и на сей раз Маркус точно знал, что это не притворство.

– Мне очень жаль, – добавил он.

Ему страшно не хотелось огорчать ее. Но Боже милостивый, чаепитие! Где это видано, чтобы двенадцатилетний мальчик пожелал принять участие в подобного рода мероприятии.

С куклами.

Маркуса передернуло.

Гонория резко повернулась к брату, и ее лицо покраснело от злости.

– Это ты заставил его отказаться.

– Я не произнес ни слова, – ответил Дэниел.

– Ненавижу тебя, – прошептала Гонория.

 – Ненавижу вас обоих. – Она внезапно перешла на крик: – Я вас ненавижу! Особенно тебя, Маркус! Я тебя по-настоящему ненавижу!

После этого она со всех ног побежала к дому. А поскольку ножки у нее были худые и маленькие, то бежала она, откровенно говоря, не очень быстро. Маркус и Дэниел молча стояли и смотрели ей вслед.

Она была уже у самого дома, когда Дэниел кивнул и сказал:

– Она тебя ненавидит. Теперь ты полноправный член семьи.

Так оно и вышло. Он был членом их семьи с той самой минуты и до весны 1821 года, когда все рухнуло.

Из-за Дэниела.

Глава 1

Март 1824 года

Кембридж, Англия

Леди Гонория Смайт-Смит пребывала в отчаянии.

Ей отчаянно надоела плохая погода, отчаянно хотелось замуж и – она с тоской посмотрела на свои загубленные голубые туфли – отчаянно требовалась новая пара обуви.

Усевшись на каменную скамью рядом с заведением, где, судя по вывеске, некий мистер Хиллефорд продавал «табак для взыскательных джентльменов», она прижалась к стене, отчаянно (опять это кошмарное слово!) пытаясь целиком уместиться под навесом.

Дождь лил как из ведра. Не капал, не шел, не моросил, а именно лил. Лил немилосердно.

Если бы с небес грянул трубный глас и возвестил о новом всемирном потопе, она бы не сильно удивилась.

Однако трубного гласа пока не было, а вот зловоние было. Гонория терпеть не могла запах сигар, но запах плесени нравился ей еще меньше.