Все в его поцелуе

– А кто не стремится?

– Любой мужчина, равный тебе по уму, не позволит вертеть собой так, как тебе этого хочется.

– Но я вовсе не стремлюсь к этому.

Вайолет вздохнула.

– Мне бы хотелось объяснить тебе, что я чувствовала в тот день, когда ты родилась.

– Мама. – Перемена темы была неожиданной, и Гиацинта поняла – что бы ей сейчас ни сказала мать, это будет иметь для нее огромное значение.

– Это произошло вскоре после смерти твоего отца. Я была в таком состоянии, что передать тебе не могу.

Бывает горе, которое просто съедает тебя. Оно тебя придавливает, и ты не можешь… – Вайолет замолчала и стиснула губы, стараясь не заплакать. – Ты ничего не можешь делать, и никакими словами это нельзя передать. Это надо самой прочувствовать.

Гиацинта кивнула, хотя вряд ли могла все понять по-настоящему.

– Я не знала, – продолжала Вайолет, – как мне к тебе относиться. У меня уже было семеро детей, но здесь случай особый. У тебя не будет отца, и я должна была заменить тебе обоих родителей.

Гиацинта молча смотрела на мать, боясь проронить хотя бы слово.

– Я была в ужасе от того, что я могу не справиться.

– Ты справилась, – прошептала Гиацинта.

– Знаю, смотри, какой ты стала красавицей.

Губы Гиацинты задрожали: девушка не знала, плакать ей или смеяться.

– Но я не об этом. Ожидая твоего рождения, я почему-то решила, что ты будешь точной копией своего отца. Я была уверена, что увижу его лицо и это будет каким-то знаком свыше.

Гиацинта затаила дыхание.

Почему мать никогда ей не рассказывала об этом, а она – не спрашивала?

– Ты родилась, и тебя положили мне на руки, но в твоем облике было больше моего, чем твоего отца. И вдруг – О боже, я помню, как будто все это было вчера – ты посмотрела мне в глаза и дважды мигнула.

– Дважды? – пролепетала Гиацинта, не понимая, почему это так важно.

– Дважды, – повторила Вайолет, и еле заметная улыбка тронула ее губы. – Я это запомнила, потому что мне показалось, что ты сделала это намеренно.

Это было так странно. Как будто ты хотела сказать: «Я совершенно точно знаю, что делаю».

Гиацинта засмеялась, сама не понимая, почему смеется.

– А потом ты так завопила, что со стен едва не посыпалась штукатурка. И тут я улыбнулась в первый раз после смерти твоего отца.

Вайолет протянула руку за чашкой с чаем. Гиацинте очень хотелось, чтобы мать продолжила свой рассказ, но поняла, что ситуация требовала тишины.