Герцог и я

Скорее на самого себя…

– До этого старика, – продолжила Дафна, – уж если вам так интересно… До него были еще двое, тоже малосимпатичные… А перед ними…

Он перебил ее прямым вопросом, не принятым в подобном обществе:

– А вы вообще хотите вступить в брак?

– Конечно. – В ее голосе звучало удивление. – Кто же этого не хочет?

– Я.

Она снисходительно усмехнулась:

– Вам так кажется. Это со временем пройдет. Большинство мужчин в молодости боятся брачных уз.

– Оков! – запальчиво сказал он. – Я их не надену никогда.

Она внимательно посмотрела на него. Что-то в его тоне и выражении лица говорило ей, что он совершенно искренен.

– А как же ваш новый титул? – спросила она.

Он пожал плечами:

– Что с ним такое?

– Как что? Если вы не женитесь и не произведете на свет наследника, титул угаснет вместе с родом. Или перейдет к какому-нибудь противному кузену.

В его глазах появились искорки смеха. Таким он ей нравился больше.

– Откуда вы знаете, что все мои кузены противные?

Ее лицо тоже озарила улыбка.

– Все двоюродные, да еще претендующие на титул, бывают пренеприятные. Разве вы не знаете такого правила?

– Ваши слова еще раз свидетельствуют о том, что вы досконально изучили мужчин, – с преувеличенным восхищением произнес он.

Она победоносно взглянула на него.

– А раньше вы мне не верили.

Он снова сделался задумчивым, а спустя некоторое время спросил:

– А оно того стоит?

– Что именно?

Саймон на мгновение отпустил ее руку и махнул в сторону толпы гостей:

– Все это.

Бесконечный парад тщеславия и честолюбия. Пребывание матери в роли сторожа за спиной.

Дафна фыркнула:

– Не думаю, что матушка пришла бы в восторг от такого сравнения. Да, думаю, оно того стоит, выражаясь вашим языком. Потому что все это называется жизнью.

Она замолчала, и он подумал, что больше ничего не услышит в продолжение беседы, но она заговорила снова, глядя на него большими потемневшими глазами:

– Я хочу мужа и детей.

Мне кажется, что желание это не так уж глупо. Я четвертая в семье из восьмерых детей, почти ничего не знаю и не видела, кроме нашего дома, сестер, братьев, и не представляю существования вне их окружения.

Саймон не сводил с нее глаз, а в голове звучал тревожный сигнал-предупреждение: ты хочешь ее, ты готов пойти на любую глупость, чтобы в конце концов овладеть ею, но ты не должен, не смеешь этого делать. Даже пытаться. Даже думать об этом.