Женщина с Марса. Искусство жить собой

Быть с Марса – значит не страшиться своей силы, не страшиться своей слабости.

Я – с Марса.

А это значит быть живой, смелой, сильной, нежной.

Быть с Марса – это самостоять.

Я – с Марса.

Раунд второй

– Тебе-то зачем это все? Ты вон вроде и так крутая. Значит, что-то внутри нехорошо?

– Крутость значит очень мало, когда живешь чужую жизнь. Я осваиваю Искусство Жить Собой.

Я не помню, сколько уж лет отращиваю у себя внутри того самого Здорового Взрослого.

Выдержке и мудрости которого завидуешь.

Который не назло, не вопреки, не «чтоб ты подавился»,

не «не дождетесь», не «так тебе и надо», не «а чего

ты хотела», не «ничего, не сахарный», не «переживешь»,

не «хватит ныть», не «а я же говорила», не «ишь ты,

самая умная, что ли», не «ты у меня попляшешь»,

не «молчи, за умного сойдешь», не «тебя

не спрашивали», не «а кто ты вообще такая».

Не вот это все!

Я ращу Здорового Взрослого, который «мне кажется,

ты просто устала, давай-ка отдохнем», который «ну, бывает

и так», «ты сделала, что могла», который «ничего,

ты умница и все получится», «у всех бывают неудачи»,

который «господи, это ужасно», «маленькая моя

девочка», «я всегда на твоей стороне», который

«ты можешь на меня рассчитывать», «как я могу

тебе помочь».

Вот так правильно!

Когда поведение ребенка вызывает во мне бурю эмоций, но я таки успела взять паузу и досчитать до десяти (будем честны, ее, этой паузы, часто просто нет), тут только мне решать, кто я сейчас: срывающая злобу «мама тоже живой человек» или говорящий правильные вещи Здоровый Взрослый.

Это та самая важная минута, когда пора подумать, какие мои слова простреливают ребенку висок и становятся его внутренним голосом – тем самым, который будет на протяжении всей жизни нашептывать однажды услышанное.

У меня такой голос есть. Когда-то давно он сказал мне: «Ну а зачем ты себе такое устроила, вот сама и виновата, не надо было!» И я, охлестнутая, сжав зубы, приняла решение всем на свете показать кузькину мать, запустив цепочку необратимых и растянувшихся на годы событий, которые сейчас я могу только отпускать и оплакивать, отпускать и оплакивать; и иногда представлять, что было бы, если бы этот голос сказал: «Не бойся, я с тобой.

Прорвемся, я помогу».

Если уж так вышло, что свою самоценность я обрела далеко не сразу, то с самоценностью своих детей постараюсь не оплошать.