Лес пропавших дев

– Это все моя вина, – прошептала она наконец, – мне не стоило…

– Чего тебе не стоило?

– Мы влезли в слишком большие долги перед ним и не могли расплатиться.

– Зачем вы занимали у него деньги?

– Для шаманки Ногён.

У меня все похолодело внутри.

– Что? Почему?

– Над Хёнок с рождения тяготело зловещее пророчество, а ритуал, изменяющий судьбу, стоит дорого. Мы оказались по уши в долгах, а Ссыльный Пэк одолжил нам под процент несколько мешков риса, чтобы заплатить шаманке.

Только вот он не сообщил, что долг будет расти быстрее, чем мы будем успевать его выплачивать.

– А каким было зловещее пророчество?

– Как только сестренка родилась, шаманка Ногён сказала маме: «Когда луна скроется за тучами, а море вздыбит волны, прибудет человек, чьего лица не разглядеть, и принесет погибель младшей дочери».

– И вы поверили ей?

– Да, – еле слышно прошептала в ответ Исыл.

Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри нарастает ужас.

Вера. Именно на этом, а дневники отца были тому доказательством, строились все истории, которые я знала. Последняя надежда всегда цеплялась за веру, отчаянное желание найти смысл в этой жизни, обрести свой путь в этом мире, в этом королевстве. Но вера без доказательств казалась мне суеверием, а суеверие – это удел слабаков. Либо шаманка Ногён играла на страхах простых крестьян, заставляла их платить, не догадываясь на самом деле, какое будущее ждет их детей, либо она, по какой-то неведомой причине, знала о судьбе Хёнок, о том, какой страшный конец ее ждет.

– Не сердитесь, госпожа Мин, но вы так молоды, – грустно вздохнула Исыл, – вы уверены, что сумеете разгадать загадку, которая оказалась не по силам вашему отцу?

Никто до нее не спрашивал меня об этом. Я моргнула, сперва растерявшись, но потом нашлась, что ответить:

– Возможно, он не разгадал ее до конца, но какой-то ответ наверняка нашел. Иначе почему он исчез? Мне просто нужно найти след, который он оставил, и дойти по нему до конца.

– Да, он должен был найти ответ. Его называли величайшим детективом Чосона…

Исыл замолкла и как-то странно взглянула на меня: глаз у нее дернулся, потом она нахмурилась и тут же широко раскрыла глаза.

– Я кое-что вспомнила.

– Что? – спросила я, и мое сердце вновь встревоженно забилось.

Она смотрела прямо на меня круглыми, будто от ужаса, глазами.