Радость: Счастье, которое приходит изнутри. Разум: Творческий отклик на сейчас. Свобода: Храбрость быть собой

Но буддистские священники и монахи не могут даже рассказывать эту историю, потому что, если рассказывать эту историю, какая у них останется цель? Что они делают? Чему они учат, каким упражнениям, каким молитвам? Естественно, если рассказывать эту историю – что это случилось, когда Будда прекратил заниматься всякой религиозной ерундой, – тогда люди скажут: «Зачем же тогда вы нас учите заниматься этой религиозной ерундой? Лишь для того, чтобы однажды ее отбросить? И если в конце концов нам все равно придется ее отбросить, зачем тогда вообще начинать?»

Переубедить этих священников трудно; это разрушило бы весь их бизнес и всю их профессию.

Точно таким же образом изливается блаженство. Точно таким же образом изливается истина. Нужно лишь сидеть, ничего не делая, ожидая – ожидая не Годо, но только ожидая; ожидая не чего-либо в частности, но просто ожидая, оставаясь в состоянии ожидания, – и это случается.

И поскольку это случается, абсолютно правильно называть это «счастьем».

Человек живет в несчастье, жил в несчастье веками. Мало найдется человеческих существ, которые не несчастны. Это бывает так редко, что кажется почти невероятным. Именно поэтому люди не верят, что подобные Будде человеческие существа вообще когда-либо существовали. Люди не могут в это поверить – не могут поверить потому, что сами так несчастны. Их несчастье так велико, и они так глубоко в нем увязли, что не видят никакой возможности из него выбраться.

Люди думают, что будды, наверное, были вымышлены, что подобные Гаутаме Будде люди человечеству пригрезились. Именно это говорит Зигмунд Фрейд: подобные Будде люди – «выдавание желаемого за действительное». Мы сами хотим быть такими, хотим выбраться из страдания, хотим обладать таким же безмолвием, таким же миром, таким же благословением – но этого не случилось. И Фрейд говорит, что надежды нет; этого не может случиться по самой природе вещей. Человек не может стать счастливым.

Фрейда следует слушать очень внимательно и очень глубоко; его мнение нельзя просто отмести. Он был одним из самых проницательных умов, которые только существовали, и когда он говорит, что счастье невозможно, когда он говорит, что надеяться на счастье – значит надеяться на невозможное, – он знает, что говорит. Это не заключение философа. К этому заключению его привели собственные наблюдения человеческого несчастья.