Свет, обманувший надежды

Крастев и Холмс преувеличивают одержимость Кремля и его злонамеренность, списывая, как сейчас принято в США и ЕС, на Москву гораздо больше западных неприятностей, чем она в состоянии доставить (даже во время пандемии продолжают звучать обвинения в том, как именно Россия старается разрушить Запад). Справедливо, однако, что с момента распада СССР ее внешнеполитическое поведение в огромной степени определялось тем, что делали на международной арене другие ведущие игроки. А также реакцией на собственной положение, в котором Россия оказалась после внезапного коллапса советской сверхдержавы.

Крастев и Холмс отмечают важнейшее обстоятельство, которое обычно игнорируют западные комментаторы: «Падение Берлинской стены показало, что обрушение экономических систем и ожиданий убивает людей так же неумолимо, как и “горячая” война. Социально-экономические показатели России последнего десятилетия ХХ века напоминают показатели страны, только что проигравшей войну». Это к вопросу о том, почему было странно ожидать от русских их собственной арии в хоре ликования по поводу крушения тоталитаризма.

«Русские отказались признать историю 1989–1991 гг., служившую в их глазах своекорыстному самовозвеличиванию Запада, совместной победой, в которой не было проигравших… По их мнению, Запад просил их праздновать чудесное “освобождение” России от цепей советской власти как раз тогда, когда вокруг них рушилась их страна. Эта либеральная пантомима продолжалась в течение нескольких лет на полном серьезе».

Хотя значительная часть книги так или иначе посвящена переходным странам, ее главный герой – сообщество развитых либерально-демократических государств с рыночной экономикой, которое одержало сокрушительную и, казалось, необратимую победу в холодной войне. Крастев и Холмс фактически пишут о высокомерном ослеплении, которое заставило поверить в собственную политико-экономическую непогрешимость, погрузиться в самолюбование. Запад обратился к миру с идеей «нормальности», то есть набора критериев, которому должны соответствовать государства, если не хотят оказаться с «неправильной» стороны истории в категории «изгоев» (реальная политическая терминология конца ХХ – начала XXI века).

Месть этой самой «истории» оказалась коварной, поскольку бумеранг прилетел назад не от тех, кого не слишком успешно пытались обратить в истинную либеральную веру, а из недр самих западных обществ. Рубиконом стал 2016 г.