Критика поэтов. Статьи Гийома Аполлинера об искусстве

Барки, суда, сады, спускающиеся до побережья, отовсюду бегут молодые женщины, обнажённые девочки – наяды или дриады – они бросаются в море и плещутся в нём, заставляя фонтанировать эту пену, всегда готовую произвести божественное и новое тело Афродиты. Господин Бло выставляет ещё прекрасный портрет дамы в белом платье с хризантемами в большой голубой фарфоровой вазе, картина Материнство, розовая и свежая с любопытными исследованиями выражения лица ребёнка и соблазнительный букет, помещённый на тумбу из гранатового велюра перед задним планом картины, составленным персидским ковром.

Луи Сю выставляет два натюрморта, очень декоративных, особенно тот, что с японским веером, и портреты современных женщин; живопись немного чувственная, но также немного поверхностная. Цветные гравюры мадмуазель Кругликовой в числе самых прекрасных из тех, что делают в наши дни. Выставка картин Форнеро приличная. Картина Ниши забавная. Собрание картин выдержано в немного мрачных тонах с усилием, направленным на то, чтобы придать радости этим картинам.

Здесь чувствуется влияние Пишо. Единственное различие происходит оттого, что Пишо пишет маленькие фигуры, а Форнеро, прежде всего, натюрморты. Также у Форнеро больше виртуозности. Но Пишо более чувствительный.

Господин Хосе Габорио, больше Хосе, чем Габорио, правильно поступил бы, если бы отказался от живописи, и занялся написанием полицейских романов, как сделал его однофамилец, работы которого бесконечно нравились Бисмарку.

Окинем взглядом наивные композиции Пишо, каталанский Тернис, чьи образины – по слову Луи XIV – далеки от того, чтобы быть столь же экспрессивными, как у этого фламандского художника.

Оставим без внимания зал 18, который мы уже исследовали в первый день.

Перейдём в зал 19, где выставлены рисунки Абрамовича и Северина Раппа, исповедника человеческих лиц, тонкого и искреннего художника. Упомянем Тома Жана, красиво написавшего женщину, чистящую апельсин, Хэзлдайна, старого пуантилиста, теперь вульгарно размалёвывающего свои гротескные сборища, которые старые фламандские художники умели изображать с таким талантом и с такой живостью, Дусе, которого его танцовщицы монмартрского бала и его жалкие портреты навсегда отделяют, я надеюсь, от его давних друзей из Аббатства.

В зале 20 мы заметим рисунки, выполненные в хорошем стиле, Мориса Робина. Это виды Парижа, очень чистые и полные воздуха. В этих песчаных морских берегах есть пространство.