В свободном падении

Сколько я уже зову тебя переехать ко мне домой? Хоть и не дворец, но все же свой угол – делаешь, что хочешь, и не боишься, что потом придется кому-то возмещать ущерб, – продолжил Джо.

– А я тебе уже не раз объясняла, что мне так удобнее. Ни от кого не зависишь, надоест жить в одном отеле – можно тут же переехать в другой, да и уборкой заниматься не нужно, горничные все делают за тебя. Рай, а не место, для женщины, – все с той же ироничной улыбкой на губах отозвалась Анджелина.

– Все это я уже слышал, – вздохнул Джо, поглаживая огненные пряди женщины,

склонившей голову ему на плечо.

– И услышишь еще раз, если опять задашь тот же вопрос, – ловко парировала она.

– Я все надеюсь, что ты переменишь свое мнение, – словно оправдываясь, проговорил он.

– Хоть я и не люблю рушить чужие надежды, но в этом случае могу сказать точно: мое решение окончательное, поэтому не стоит больше мучить подобными вопросами ни себя, ни меня, – спокойно ответила Лина.

 – А теперь давай спать. Мне осталась всего пара часов, а потом опять вставать и собираться на работу.

– Ну и работенка же у тебя, врагу не пожелаешь. Все нормальные люди спят по ночам, а не поют в клубах, – неразборчиво пробурчал Джо, постепенно проваливаясь в сон.

– Тогда выходит, что я ненормальная. Зачем тебе такая? – промолвила женщина,

понижая голос до шепота и закрывая глаза.

Едва ее веки сомкнулись, как перед внутренним взором Анджелины предстала знакомая картина: задымленный, тускло освещенный зал клуба и ее собственный силуэт на маленькой сцене в лучах единственного прожектора. Белый свет ослепляет ее, она не может разглядеть ни единого лица своих покорных слушателей – все они выглядят как горстка расплывчатых теней, парящих в облаках сигаретного дыма прямо перед краем ее комического постамента.

Откуда-то из-за спины доносятся робкие звуки фортепьяно, тонущие в густом мраке помещения, и она начинает петь.

Ее сердце замирает, словно каждый вечер она появляется перед своей непритязательной публикой впервые. Опять она представляет, как стоит обнаженная на глазах у сотни людей, а они шныряют своими алчными взглядами по каждому сантиметру ее беззащитной плоти.