Злободневная классика. Рассказы о русских писателях

«Это – про ненормальную жизнь ненормальных людей!» – реальная фраза моего ученика. Десятиклассника.

Результат более отдалённый, но неизбежный – отторжение национальной традиции, опыта предков (в том числе и родителей) и сразу же за порогом школы – растерянность, а то и страх перед жизнью. Массовый инфантилизм и бегство в виртуальные миры. Уже выросло поколение, для которого «мир Сталкера» куда более реален, чем пошлый «реал». Там, в «Зоне» – настоящие страсти, опасности, друзья… и Родина, наверное.

И нет ничего проще, чем управлять массой, неспособной ориентироваться в жизни, не мыслящей. Не это ли – конечная цель «великого эксперимента»? Впрочем, если даже действительно цель была поставлена – результаты эксперимента ошеломили самих экспериментаторов! Иначе не возникли бы национальные проекты: «Сто книг», «Сто фильмов»… Программа экстренного спасения! Но… Не поздно ли? Нет, не поздно.

Ужасаясь размаху агрессивного невежества, не будем забывать о том, что большевикам в своё время досталось наследство, куда более тяжкое.

72% неграмотного населения, при отсутствии современной сети школ и учительских кадров!

Некогда инспектор Народных училищ Илья Николаевич Ульянов гордился тем, что за годы его службы количество начальных (именно начальных!) школ в Симбирской губернии выросло в полтора раза. И ужасался при мысли, что такими темпами грамотность дойдёт до Чукотки через… 600 лет! Продолжение этой истории все мы знаем: первый букварь на чукотском языке вышел в свет через… 15 лет.

После Революции.

Грешно было бы нам опускать руки, имея ТАКОЕ прошлое.

И снова, и снова увидев кислые гримасы учеников, приходится объяснять, что «классика – это не пыльный музей окаменелостей, а копилка всего лучшего, что создало человечество». В архитектуре и танце, литературе и живописи, музыке и кино. Да, и в кино – тоже! Фильм считается вошедшим в этот золотой фонд, если он интересен и через тридцать лет, через поколение! Для картины или романа этот срок дольше – лет пятьдесят… Можно ли предугадать судьбу произведения? Вряд ли.

Парижский уличный воришка Франсуа Вийон может, и мечтал о бессмертии, но его соотечественники – современники ни за что бы не поверили, что его стихи будут жить и пятьсот лет спустя!

Для кого же тысячелетиями копилось такое богатство, если не для потомков?

В семидесятые годы двадцатого века популярный композитор-эстрадник Д.