Приватизация по Чубайсу. Ваучерная афера. Расстрел парламента

], Карягина и Сурков, которые произвели на меня не очень благоприятное впечатление своим докладом о всеобщей коррупции и мздоимстве, с кликушескими заявлениями и раздутыми цифрами и фактами, явно рассчитанном на сенсацию. По коридорам бегал никому еще не известный Сергей Юшенков и зачем то всем пытался доказать, что Ленин написал книгу «Материализм и эмпириокритицизм» исключительно для заработка. Травкин предлагал подписаться под воззванием к партократам, чтобы они добровольно отказались от кормушки.

То есть, это была встреча без какого-либо плана. Сначала, правда, на заседании пытались принять некую платформу демократических сил. Москвичи даже подготовили текст, но он был явно слабым, и в целом заседание свелось к свободному обмену мнениями.

Тон, заданный москвичами, мне не понравился какой-то своей безответственностью и этими сомнениями я поделился с Борей Немцовым. Он тогда со мной согласился, но это был тот самый тон эпатажа, сенсационности и конфронтации, который стал потом излюбленным приемом самого Бориса, о чем я уже говорил выше.

На вторую встречу, которая состоялась 14 апреля, прибыл Ельцин. Конечно же, было очень интересно посмотреть на «опального популиста». Надо отдать должное внешность у него была импозантная. Благородная седина, рубленные, четкие черты лица. Я с удивлением заметил для себя, что вблизи, не по телевизору, он очень похож на моего дядьку Николая, старшего брата отца, работавшего в молодости плотником в строительной бригаде шабашников, крепкого, здорового русского мужика.

Однако внешность внешностью, а выступил он перед нами очень слабо. Выступление было в стиле отчета на партхозактиве и никак не годилось для будущего руководителя России. Помню потом в кулуарах, когда скепсис по поводу фигуры Ельцина возрос, Андрей Головин, будущий лидер нашей фракции «Смена – Новая политика», громко возмущался:

– Нет, только не Ельцин!

– А кто же тогда? – спрашивал я его.

– Не знаю, но только не Ельцин!

– Ну, это тут вам в Москве решать, – отвечал я ему, потому, что тогда я еще страдал комплексом провинциала и поэтому считал, что по поводу общей от демократов кандидатуры должны договариваться в Москве.

А я, победивший на выборах первого секретаря горкома партии, естественно причислял себя к демократам.

Так впоследствии и случилось, только решение было принято не в Москве, а где-то под Питером на секретном совещании.