Путь литигатора. Чему самурайский кодекс может научить судебного юриста

В этом кодексе не только проводилось различие между добром и злом, правильным и неправильным, но и содержались требования к внешнему виду, осанке и даже поведению самурая в бытовых условиях. Каждый самурай стремился соблюдать эти рекомендации и наставления морально-этического и прикладного характера, в результате чего формировался идеальный образ средневекового рыцаря.

Несмотря на то что сам свод правил начал складываться в японском обществе в эпоху раннего Средневековья, в письменных источниках термин «бусидо» впервые был зафиксирован только в XVII в.

В этот период стала происходить адаптация кодекса для лучшего восприятия содержащихся в нем понятий простыми представителями воинского сословия, в результате чего Бусидо пополнился рядом принципов, заимствованных из традиционных для этого региона религиозно-философских учений – буддизма, даосизма, синтоизма и конфуцианства. Подобная ориентация на «упрощение» сыграла большую роль в популяризации Бусидо среди самураев, а ясность и конкретность сформулированных в нем принципов обеспечила актуальность этого свода правил на последующие века.

Самураи следовали нормам Бусидо по собственной воле, без принуждения со стороны государства, поскольку воспитывались в традициях кодекса с самого детства. Приверженность этой философии в самурайской среде подкреплялась общественным мнением, а также влиянием авторитета лучших представителей воинского сословия, на историях из жизни которых воспитывались новые поколения воинов. Именно в устных легендах и преданиях, описывающих подвиги, презрение к смерти и героизм средневековых японских рыцарей, и формировалась система морально-этических установок, которая легла в основу самурайской культуры.

Было бы неправильно проводить прямые параллели между принципами Бусидо и моральными установками европейского рыцарства. Между ними слишком много различий. Для самурая личный героизм и обретение славы имеют второстепенное значение по сравнению с идеей долга и необходимостью сохранения вассальной верности. Поскольку для самурая смерть не важна, а жизнь является мгновением в череде перерождений, то жизни в бесчестии предпочтительна смерть, в том числе по собственной воле.

При этом самураю чужд религиозный фанатизм, а ложь несовместима со статусом воина и равноценна трусости.

Созданный западной массовой культурой брутальный образ самурая как молчаливого солдафона, размахивающего мечом направо и налево и нещадно расправляющегося с врагом, сильно расходится с реальностью.