Уильям Блейк в русской культуре (1834–2020)

Блейк предпосылает тексту такое посвящение и предисловие:

Лорду Байрону в пустыне

Что ты здесь, Илия?

Может ли поэт усомниться в видениях Иеговы?

У природы нет очертания:

но у воображения есть. У природы нет мелодии,

но у воображения есть!

В природе нет сверхъестественного, она тленна:

воображение – это вечность[28 - To LORD byron in the WildernessWhat doest thou here Elijah?Can a Poet doubt the Visions of Jehovah? Nature has no Outline:but Imagination has. Nature has no Tune: but Imagination has!Nature has no Supernatural & dissolves: Imagination is Eternity]

    [Blake, 1988, 270].

Таким образом, Блейк оказывается полноправным представителем романтизма, воплощая в своем поэтическом творчестве основные закономерности развития романтического мышления. Творчество его подтверждает идею о том, что романтизм – прежде всего не цеховые объединения поэтов или прозаиков, но этап развития общественного сознания, эпоха в становлении европейской цивилизации и искусства. И Блейк, не признанный поэтом при жизни и долго не признаваемый романтиком впоследствии, вполне достоин занимать свое законное место в ряду ранних романтиков.

Blake studies:

история мировой рецепции

История исследований наследия Уильяма Блейка наглядно отражает эволюцию методологии литературоведения и искусствоведения: от биографизма и мифологической школы, от структурализма и неомарксизма к исследованиям в области постмодернистских разомкнутых структур, гендера и рецепции. Интересно отметить, что каждая новая эпоха открывает в Блейке черты принципиально близкие, занимаясь прибавлением смыслов: этот процесс идет от символизма и психоанализа до наших дней.

Произведения английского романтика, награвированные им лично способом иллюминированной печати, являются синкретическими памятниками живописи, книжного дела и литературы; мы остановимся главным образом на восприятии Блейка как поэта, тем более что это направление рецепции было важнейшим в течение всего XX века. Как отмечает блейковед Моррис Ивз, «метафора, вдохновившая большинство открытий в исследованиях Блейка XX века, такова: Блейк – это поэт»[29 - «the metaphor that made most twentieth-century advances in the study of Blake possible: Blake is a poet».

Важно отметить, что для самого Блейка, как явствует из нарративной структуры его произведений, весьма значимы диалогичность голосов повествователей, их преломления друг в друге и многообразие источников дискурса.