Чары ветреного властелина

Ее грациозная походка, принесшая ей всемирную славу, была теперь лишь воспоминанием.

Она судорожно вздохнула. «Ответь на его вопросы, и тогда он уйдет». Она не могла представить себе, что он захочет надолго задерживаться в этом убогом месте.

– Что случилось? – спросила она холодно. – Ты сам это знаешь, Зафир. В конце концов, это ведь ты сообщил мне, что со мной разорвали почти все контракты и что дома мод отвернулись от девицы, впавшей в немилость.

Лицо Зафира потемнело.

– Как насчет фотографий, где ты была совершенно обнаженной, и это в семнадцать лет! Они говорили сами за себя.

Не упоминая уже тот несущественный факт, что ты скрыла от меня свои огромные долги. А настоящая история твоего детства – когда ты помогала своей матери-наркоманке добывать очередную дозу?

Кэт почувствовала, как ее охватывает гнев, но вместе с ним она снова испытала невыносимую боль. То, что он до сих пор имеет на нее такое влияние, ужаснуло ее.

– Слушай, – сказала она как можно спокойнее.

 – Если ты приехал для того, чтобы снова проиграть нашу последнюю встречу, я не вижу в этом никакого смысла. Мне не нужно напоминать о том, что когда мой «безупречный» имидж был запятнан, ты решил, что для меня нет больше места в твоей жизни. Все, что мы хотели сказать, было сказано той ночью.

Ее пальцы инстинктивно сжались при воспоминании о той страшной ночи… как она выбежала из квартиры Зафира в глухую темноту, с болью, сжимавшей ее сердце, и слезами, застилавшими глаза, а потом… только темнота и снова боль, такая, какую ей не доводилось еще испытывать.

Зафир поднялся с кресла.

– Да? Насколько я помню, ты сказала слишком мало, а потом ушла. Ты даже не извинилась за то, что обманывала меня все то время, пока мы были вместе.

Стараясь держать себя в руках, Кэт процедила:

– Ты увидел ту статью и фотографии и сразу же осудил меня и вынес приговор. Ты не был готов слушать, что я могла сказать в свою защиту.

Кэт почувствовала угрызения совести, вспомнив, что она никак не могла собраться с силами и рассказать Зафиру о своем детстве. А что касается долга… Она никогда не хотела сознаваться в этом ужасе и в совершенной беспомощности, которую она испытывала. Только не такому человеку, как Зафир, с его высокими моральными стандартами и цельностью.

– Черт возьми, Кэт, ты ничего не рассказывала мне о себе.