Пациентка

– Бабушка! А когда мы снова поедем креститься?

Через год началась война.

Отца забрали сразу. На прощанье он прижал Машу к груди, и она почувствовала щекой мягкую бороду. Больше она его не видела. Они остались с мамой и бабушкой. Жили трудно. Одна отрада была у Маши – тайная любовь. Бабушка научила ее молиться, и они подолгу вместе стояли на коленях перед простенькими образами, висящими в «красном углу». «Какой красивый Иисус, – думала Маша. – Борода как у папы».

В школе про Иисуса рассказывать было нельзя.

Там все любили дедушку Ленина. Он тоже был красивый и лучезарно улыбался с октябрятского значка. На значке он был маленький, и это примиряло Машу с ним. «Это мой братик, – думала она, – а Иисус – мой папа». Фотокарточки папы дома не было, и со временем образ Христа и образ отца слились в одно.

Когда она в 1954-м после школы приехала в Ленинград и поступила учиться в педагогический, прогрессивная молодежь на факультете иностранных языков растолковала ей, что деревенские жители темные и невоспитанные и верят во всякую чушь от недостатка образования.

Но Мария нет-нет да вспоминала бабушку и молитвенное благоговение, которое она переживала рядом с ней, безграмотной и темной крестьянкой. «Иисус все знает, – говорила та. – Он глядит прямо в сердце».

Придя после школы домой, вся во власти сомнений, Мария подошла к зеркалу в тайной надежде увидеть кого-то другого. Молодую, уверенную в себе красивую женщину. А что? Вон Иван выскочил из котла красавцем.

Но нет. Чуда не случилось. На нее смотрело привычное тридцатитрехлетнее отражение. Опущенные плечи, гладко зачесанные и собранные в пучок темные волосы, скромная коричневая кофточка. Может быть, только глаза редкого изумрудного оттенка светились по-новому. Как будто зажглась в них какая-то искорка. Но не присмотришься – не заметишь.

Она вздохнула. Что же делать? Где искать своих? Поздно уже. А еще контрольную проверять. «Но ведь если Господь доверил тебе знание, так он же и предоставит возможность его применить», – сказал внутренний голос, который всегда вступал в полемику с тем насмешливым первым.

«А и верно», – согласилась она.

«Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее[13 - «Евангелие от Матфея». 16:25.], – думала она, механически чиркая красным в детских тетрадях. – Я потеряла и сберегла, а значит, Господь укажет, как ею нужно распорядиться».

И Он указал.