Пациентка

Не позволяй душе лениться, 1958]

Мария медленно спустилась по ступенькам. Августовский вечер померк, как будто тьма, окутавшая ее душу, вылилась наружу. Как же она теперь? Какой тусклой показалась жизнь! Сейчас начнется серая рутина школьных будней, в которых не будет главного наполнителя. Проходя по двору мимо достопамятных, ныне весело краснеющих кустов барбариса, она тихо застонала. Надо идти на педсовет. И она шла. Уныло, как на казнь.

Как жить? «Тот, кто видел Свет на пути, никогда его не забудет», – говорил Василий Иванович.

Хотя теперь она сомневалась, что это было его настоящее имя. «Я странник, – сказал он однажды. – Моя свобода – быть там, где я хочу, и жить так, как хочу». Его «хочу», впрочем, разительно отличалось от желаний обывателей. Оно диктовалось высшей волей, было нелогичным и не имеющим (по крайней мере, для Марии) явной цели. «Ты просто пока не видишь взаимосвязей, – успокаивал он ее. – Ничего. Ты увидишь. Просто живи и будь верна той истине, которая тебе открывается». Да, как-то надо продолжать жить без опоры на Учителя.

Мария Михайловна, восьмидесятитрехлетняя старушка, сидела на скамейке около частной психиатрической клиники и смотрела на себя в прошлом. Вспоминала. Когда ей было уже сорок три, то есть в 1980-м году, через восемь лет после этих событий, произошла неожиданная встреча с Геннадием. Она была с классом в Белоруссии, в Минске, и на светофоре в центре города к ней подошел красивый молодой мужчина. «Маша, – тихо произнес он.

 – Приходи вечером в девятнадцать часов в парк Победы, поговорим». Он исчез так же незаметно, как появился.

Геннадий рассказал удивительные вещи. Оказалось, что он несколько лет разыскивал Василия Ивановича, ездил по разным монастырям, просясь поваром в группу геологов или этнографов. Он был у староверов, был в Бурятии у лам, был на Алтае у шаманов.

Мария сидела на скамейке на тенистой аллее парка и изумленно всплескивала руками.

– Надо же, в Бурятии! И что, все работало? Храмы? Дацаны? И службы велись?

Геннадий кивнул.

И продолжил.

Все духовные учителя лишь молча улыбались в ответ на его расспросы, пока лет через пять после начала поисков в одном из буддийских дацанов у него не состоялась примечательная беседа с настоятелем.

– Я уже потерял надежду, как вдруг…

По какой-то не видимой Геннадию причине настоятель сам подошел к юноше, сгорбленно сидевшему перед изображением Белой Тары.