Перекрестный отец. Разговор о детях, о жизни, о себе

Короче, я не любил труд, а звездочка… На самой звездочке с пятью лучами Ленин был в центре. Кудрявенький такой – ребенок еще. А в звездочке, которая объединение, поскольку у самой звездочки пять лучей, должно было быть…

– Пять ребят?

– Да, пять… Класс делился на звездочки, семь, что ли звездочек. Не знаю, как распределяли, я тогда болел. По интересам, по месту жительства, по чему-то еще. Был командир звездочки, у всех были свои обязанности.

– Так.

– Когда я после болезни пришел, осталась только одна…

– Вакансия.

– Да. Санитар.

– И что делал санитар?

– Мне дали белую марлевую сумочку и марлевую повязку на рукав с крестом. А в сумочке вата зачем-то была. Я стоял в дверях и проверял чистоту ушей и ногтей одноклассников.

– И вам это нравилось?

– Мне нравилась власть. Я мог сказать: «Уйди, у тебя грязные уши».

– Так ведь в уши надо было посмотреть.

– Ну, я и мог посмотреть.

– Издалека так.

– Издалека, да. Моя должность давала два важных преимущества.

Во-первых, у меня появилась власть над классом. Меня боялись.

– Санитара всегда боятся.

– Да. А во-вторых, самому можно было не мыть уши и не стричь ногти. Кто тебя-то проверит?

– Ну да, если ты в повязке.

– Вот так я с длинными ногтями и грязными ушами проходил весь первый класс.

– Зато в чине санитара.

– А потом меня из школы выгнали. Ну, не сразу, конечно. Это долгая история. Мы переехали, разменяли мою любимую квартиру, где я родился и вырос, в Скатертном переулке.

Я всегда хвастаюсь, что жил в девятикомнатной квартире. Метров четыреста квадратных. Сказочная жизнь была. Правда, там еще девять семей жили в этой квартире. Но от этого она не была хуже.

– Да. Ребенку всегда в кайф, когда полно народу, весело.

– Весело, конечно. Все друг к другу в гости заходят.

– На самом деле взрослые ютились там в комнатушках, и кухня была на восемь плит. Зато мне там можно было потусоваться. Короче, мы переехали в другую квартиру, и меня из этой школы забрали, к общему удовольствию.

И я попал в чудовищную школу. Директриса была… такой шарж. С пучком, в меру старенькая, ярая такая коммунистка. И вот там меня ломали по полной программе восемь лет. А потом выгнали со скандалом.

– Восемь лет в школе – это были годы сопротивления, да?

– Это был ад. При том, что школа была с английским уклоном. А рядом был Даниловский рынок, и я всегда эту школу называл и сейчас называю «школа при Даниловском рынке».