Три спора

Поэтому твои усилия, как бы ты ни открещивался от подобных интерпретаций, выглядят как авангардистские (или постмодернистские – это кому как по вкусу называть, имея в виду: провокацию, манипуляцию). Неудивительно, что Арсланову твоя выставка

не понравилась. Она не могла понравиться, потому что делалась она не в Кремлевском дворце или Третьяковской галерее, а в зачуханном Центре современного искусства. Эта выставочная площадка в отношении к Лившицу есть материальная репрезентация его исторического поражения. Кто помнит о Лившице? Те самые авангардисты, которых он всю свою жизнь клеймил! Большего унижения, по-моему, трудно себе и представить.

Причем все это те материи, над которыми ты не властен, как не властен человек над исторически состоявшимся событием. Сейчас можно сколько угодно переживать распад СССР, доказывать, что людей обманули, что Ельцин преступник – от этого история не изменится. Здесь беспомощность перетекает в безнадежность. Безнадежность позиции Лившица в том, что она предполагает целостность (вариантом материального отрицания целостности является распад СССР). Целостность мышления, оценки событий и феноменов. Ведь Лившиц рассматривает авангард как целостное единое явление. Однако это можно было делать только в той ситуации, когда было место, где авангарда не было. Из этого места можно было инкриминировать авангарду эту целостность. Надо сказать, что это ошибка. И Лившиц, доживший до постмодернизма, это понимает, но не хочет себе в этом признаться.

От этой не проясненной для самого него ошибки проистекает совершенно беспомощная (уже в смысле глупая) концепция «первого» художника, который рисует то, что видит

.

В третьем томе эта концепция выведена всего в одном месте, из-за чего складывается впечатление, что это идея ad hoc. Конечно, просто невозможно серьезно утверждать правомерность данной интерпретации творчества. Разве художники Ренессанса – это художники «первого» уровня? Если бы это было так, то Леонардо или Микеланджело не должны были бы рисовать Христа или пророков – в высшем смысле иносказательных персонажей, а должны были рисовать своих моделей, которых они искали на базарах и площадях (чем стали заниматься реалисты XIX века). Но эта концепция «первого уровня» повисает в воздухе после того, когда Лившиц утверждает, что и Босх, и Брейгель – это тоже реалисты

. В этот момент у меня возникает подозрение, что реализм для Лившица – это оценочное определение. То есть все то реализм, что исторически признано.