Алмазные дни с Ошо. Новая алмазная сутра

Я научилась наблюдать за собой, за своими реакциями на разные события, начала обращать внимание на мысли относительно тех или иных явлений. В процессе переосмысления я вспомнила, что моя школьная учительница рассказывала нам о том, что «…моя бабушка научила меня, как…», а «это» – то, во что верил мой отец. И у меня возник резонный вопрос: «А где же во всем этом я сама?»

Медитация случалась со мной сама собой. Я просто сидела на дискурсе и слушала голос Ошо. Иногда он останавливался, делая паузы между словами или предложениями.

Я прислушивалась к музыке его слов, к ритму речи и таким образом начинала медитировать. Мне не нужно было прилагать особых усилий, как-то специально настраиваться. Все происходило спонтанно.

Я стала настолько ценить дискурсы, что порой просыпалась по несколько раз за ночь, волнуясь, что уже пора идти. После того, как приступы рыданий в саду ашрама прошли, дискурсы стали меня вдохновлять и были отличным началом каждого дня.

Я начала замечать, насколько Ошо отличается от всех, кого я видела. Он иначе двигался, у него были совершенно особые жесты. Порой я могла весь дискурс сидеть и наблюдать за его руками. Каждое их движение было полно тончайшей грации и поэзии. И при этом рядом с ним можно было ощутить его невероятную силу. Его голос завораживал, он как будто соблазнял нас, но то был соблазн-приглашение вступить на путь медитации, стать человеком духовным, стать настоящим искателем.

Он протягивал нам руки, он манил, как будто мы были детьми, делающими первые шаги. Он подбадривал нас и увлекал за собой к вершинам осознанности.

Он смеялся вместе с нами и просил нас никогда не быть слишком серьезными. Он говорил, что серьезность – это болезнь, а жизнь – веселая игра. Когда он смотрел на нас, мы чувствовали, как он нас принимает, как доверяет нам и любит. Он любил каждого в равной степени, как будто он и был самой любовью.

Он очень глубоко сопереживал каждому из нас. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько живой и любимой. Желая помочь человеку, он всегда говорил правду, не боясь осуждения со стороны других.

Как-то я отправила Ошо письмо, в котором рассказала про свой сон. Мне казалось, что сон был красивым и ярким, и я хотела, чтобы Ошо это оценил. Но в ответ он написал: «Сны – это сны. В них нет особого смысла». Я жутко разозлилась.