Дискурсы Владимира Сорокина

], но попытался обозначить разницу, добавив эпитет «романтический», впоследствии отброшенный[69 - Groys B. E. History Becomes Form: Moscow Conceptualism. Cambridge (MA), London: MIT Press, 2010. P. 4–8; Smith T. One and Three Ideas: Conceptualism Before, During, and After Conceptual Art // Groys B. (ed.). Moscow Symposium: Conceptualism Revisited. Berlin: Sternberg Press, 2012. P. 62.]. В контексте попытки русских художников отчасти влиться в международное движение, а отчасти отделить себя от него[70 - Hillings V.

L. Where Is the Line Between Us?: Moscow and Western Conceptualism in the 1970s // Rosenfeld A. (ed.). Moscow Conceptualism in Context. Munich et al.: Prestel, 2011. P. 264.] Гройс определяет концептуализм как метарефлексию над условиями и способом создания и восприятия искусства:

…Можно понимать его [концептуализм] более широко. При широком понимании «концептуализм» будет означать любую попытку отойти от делания предметов искусства как материальных объектов, предназначенных для созерцания и эстетической оценки, и перейти к выявлению и формированию тех условий, которые диктуют восприятие произведений искусства зрителем, процедуру их порождения художником, их соотношение с элементами окружающей среды, их временной статус…[71 - Гройс Б.

Е. Московский романтический концептуализм. С. 3.]

Первый пример из русского концептуализма, который приводит Гройс, – картотека Льва Рубинштейна. Такой способ записывания текстов был навеян работой Рубинштейна в библиотеке: на протяжении многих лет он писал на перфокартах, размышляя о структуре бюрократических текстов и делая акцент скорее на внешних условиях их производства, нежели на содержании.

Яркий пример – «Очередная программа» Рубинштейна (1975):

Номер первый,

говорящий сам за себя;

Номер второй,

намечающий основные понятия;

Номер третий,

продолжающий намечать

основные понятия;

Номер четвертый,

продолжающий намечать

основные понятия;

Номер пятый

где продолжают намечаться

основные понятия;

Номер шестой,

уже оперирующий некоторыми

из основных понятий;

Номер седьмой,

отмеченный внезапный[м]

эффектом узнавания ‹…›[72 - Рубинштейн Л.

Все дальше и дальше: Из «Большой картотеки» (1975–1993). М.: Obscuri Viri, 1995. С. 7.]

В этом тексте, лишенном каких-либо специфически русских примет, не говоря уже о советской идеологии, Рубинштейн размышляет, из чего складывается текст.