Дискурсы Владимира Сорокина

Медиум и автор: о текстах Владимира Сорокина // Сорокин В. Собр. соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Ad Marginem, 1998.], который, воспроизводя[104 - Witte G. Appell – Spiel – Ritual: Textpraktiken in der russischen Literatur der sechziger bis achtziger Jahre. Wiesbaden: Harrassowitz, 1989. S. 152.] чуждые ему стили письма, перекладывает ответственность на «переработанные клише прежних литературных жанров»[105 - Vladiv-Glover S. Vladimir Sorokin’s Post-Avant-Garde Prose and Kant’s Analytic of the Sublime // Burkhart D.

(ed.). Poetik der Metadiskursivit?t: Zum postmodernen Prosa-, Film- und Dramenwerk von Vladimir Sorokin. M?nchen: Sagner, 1999. S. 24.]. Выполняющий функцию посредника «персонажный автор»[106 - Гундлах С. Персонажный автор // А – Я: Литературное издание. 1985. № 1. С. 76.] помогает реальному автору сохранить «невинность»[107 - Смирнов И. П. Оскорбляющая невинность: о прозе Владимира Сорокина и самопознании // Место печати. 1995. № 7. С. 140.] с помощью «псевдонимного» письма[108 - Groys B. E. The Russian Novel as a Serial Murder or The Poetics of Bureaucracy // Van Reijen W., Weststeijn W. G. (eds.). Subjectivity. Amsterdam, Atlanta (GA): Rodopi, 2000. P. 246.], «чисто графического переписывания»[109 - Рыклин М. Террорологики. Тарту, М.: Эйдос, 1992. С. 207.], которое, в конечном счете, «имитирует саму имитацию»[110 - Sasse S. Texte in Aktion. S. 202.].

Подобная отстраненная имитация советских дискурсов помогала концептуалистам уловить перформативную природу ритуализованных речи, письма и визуального искусства позднесоветской эпохи, обыгрывая ее художественными средствами.

По отношению к концептуалистам справедливы те же аргументы, какие Алексей Юрчак приводит против обвинений диссидентов, утверждавших, что жизнь в социалистическом государстве неизбежно сопряжена с «ложью» (Гавел) или «лицемерием»[111 - Kharkhordin O. The Collective and the Individual in Russia: A Study of Practices. Berkeley (CA) et al.: University of California Press, 1999. P. 357; см.: Юрчак А. Это было навсегда… С. 59–60.]. Если повседневные ритуалы обладали лишь скрытым подрывным потенциалом и следование им, с одной стороны, выражало согласие с советской официальной культурой, с другой – обнажало ее пустоту, то «субверсивная аффирмация» концептуалистов с их утрированным и остраненным подражанием соцреализму и советскому монументальному стилю делала эту более широкую тенденцию очевидной.