Адмирал Колчак и суд истории

Мы потребовали немедленного распоряжения от Червен-Водали, чтобы арестованные наши товарищи, в числе 31-го, были сданы под охрану чехословаков. Червен-Водали дал слово немедленно сделать соответствующее распоряжение. Как оказалось впоследствии, было[111 - Далее зачеркнуто «уже».] поздно: арестованные были уже увезены. Переговоры были прерваны. Через[112 - Далее зачеркнуто «несколько».] три часа мы были уже в городе. Червен-Водали ушел к генералу Жанену[113 - Жанен Пьер Шарль Морис (1862—?) – окончил Версальский лицей, Сен-Сирскую школу, Высшую военную школу Франции; произведен в капитан-майоры Генштаба.

В Генштабе занимал ответственные посты: начальник штаба, инспектор армии. В 1912 г. послан инструктором в Николаевскую Академию Генштаба. В начале Первой мировой войны полковник 66-го полка, командир 35-й бригады; принимал участие в сражениях при Марне и Изере. После болезни причислен к ставке маршала Жоффре, где занимался организацией артиллерии, авиации и военных материалов. В апреле 1916 г. назначен шефом французской военной миссии в России; хорошо владел русским языком; в начале 1917 г. уехал на родину. В декабре 1918 г. прибыл в Омск в качестве представителя Высшего межсоюзного командования, главнокомандующего войсками союзных России государств. Автор воспоминаний. Часть личного архива Жанена хранится в Гуверском институте войны, революции и мира.] и не возвращался.

Огромной частью населения переворот был встречен более чем сочувственно.

Лишь незначительные группы были настроены враждебно. О роли Червен-Водали могу сказать немного: виделся с ним всего два раза… Считаю его человеком неискренним: он, приглашая нас на переговоры первый и второй раз, по моему глубокому убеждению, стремился только выиграть время до прихода семеновцев. И еще один факт: Червен-Водали дал честное слово Яковлеву, что кровопролития не допустит. Как видите, – допустил.

Еще менее могу сказать о Ларионове.

При переговорах он производил впечатление человека, которому поручили защищать явно некрасивое дело. И вот он по обязанности защищал его нудно, вяло, неинтересно. И уже совершенно[114 - Далее зачеркнуто «31 наших».] ничего не могу сказать о генерале Ханжине: видел его всего один раз, и в этот раз генерал не проронил ни одного слова… В первый же раз, при переговорах с Червен-Водали, нами был поставлен вопрос о наших арестованных товарищах.