Секреты оазиса

В этом случае это бы означало, что он не слишком сильно повлиял на ее жизнь, а значит, может говорить себе, что та боль, которую он заметил в этих прекрасных голубых глазах, ему просто показалась.

Джамиля понимала, что ее прощальные слова Салману были лишними, но в тот момент они казались ей необходимыми, хотя правды в них было не много. Она больше не притворялась, что ей нравится вечеринка, – за прошедший час все изменилось. Она ехала в своем джипе домой, в Мерказад.

В конце концов ей пришлось остановиться у обочины, потому что она ничего не видела от слез.

Джамиля облокотилась на руль и спрятала лицо в ладонях. Как же она была наивна, что думала, будто сможет просто так встретиться с Салманом! И еще этот поцелуй, который – она была уверена – стал просто экспериментом, который должен был доказать, как он нужен ей.

На самом деле она так и не смогла поверить, что он мог вот так вдруг превратиться в чужого, жестокого человека тогда, в Париже. Чувствуя, что снова подыскивает для него оправдания, Джамиля остановила себя.

Он всегда был холодным и жестоким, просто она была слишком наивной, чтобы заметить это. Она часто думала о том, что Салман стал таким мрачным и отчужденным из-за тех страшных событий, которые случились в Мерказаде много лет назад. Тогда в Мерказад вошли войска Аль-Омара, чтобы лишить его независимости.

Салман, его брат и их родители целых три месяца были заперты в подземелье замка. Это было тяжелое время для всей страны, и, должно быть, это навсегда травмировало души Салмана и Надима.

Джамиле тогда было всего два года, поэтому она не могла помнить, как все это было.

В последующие годы она всегда была единственным человеком, которого Салман подпускал к себе, когда не хотел общаться ни с братом, ни с родителями. Он никогда не был разговорчив, зато всегда терпеливо слушал ее бессвязную болтовню.

Годы шли, она превратилась в зажатого косноязычного подростка, но с Салманом ей всегда было легко. Он даже сам разыскал ее в тот день, когда навсегда покинул Мерказад.

Ей было шестнадцать, и она была безнадежно влюблена. Он провел пальцем по ее щеке, и такая боль была в его глазах, что ей страшно захотелось утешить его, но он только сказал:

– Увидимся, малышка.

Тогда в Париже ей показалось, что эта внутренняя связь снова установилась между ними. Но если верить тому, что Салман сказал ей тогда – а почему, собственно, она не должна ему верить? – то это просто иллюзия.