Предательство интеллектуалов

Эта догма чрезвычайно близка к другой, развиваемой одним признанным философом. Он утверждает, что сущность разума – «беспокойство», что сомнение для ученого – состояние не временное, а сущностное[61 - G. Bachelard. Le Nouvel Esprit scientifique, p. 147, 148, 164.], что описанный им, как новым методологом, «сюррационализм», когда найдет свою доктрину, «может быть соотнесен с сюрреализмом, ибо и чувство, и разум будут возвращены к своей текучести»[62 - Цит. по: P. Eluard. Donner ? voir, p. 119.]. Догма о «гибком разуме» близка и к другим – тем, что не признают «статичного взгляда»[63 - Шарль Серрюс, цит.

по: A. Cuvillier. Cours de Philosophie, t. I, p. 325.] науки, который «останавливается на результатах науки», и, таким образом, предполагают, что наука не должна принимать никакой постоянной позиции, даже на короткое время; тем, что вещают: «Мысль – причудливый танец, исполняемый с помощью гибких телодвижений и разнообразных фигур»[64 - Masson-Oursel. Le fait mеtaphysique, p. 58.]; тем, что, согласно их толкователю, заявляют: опыт, захватывая нас, «увлекает нас за рамки вложенного, приобретенного, возможно, выводит за пределы своей собственной плоскости, во всяком случае, за пределы покоя»[65 - J. Mercier. La philosophie de M. Blondel, «Revue de Mеtaphysique et de Morale», 1937. Однако эти последние два философа не выдают себя за рационалистов.]. Этот «гибкий» разум на самом деле вовсе не разум. Мысль, исходящая из разума, есть мысль жесткая (что не означает простая), ибо она стремится пребывать в своих собственных пределах, даже в то мгновение, когда себя выражает. Она является, как замечательно сказано, мыслью, которая «должна поддаваться опровержению»[66 - Meyerson. La Dеduction relativiste, p. 187.], т. е. мыслью, в которой представлена точка зрения, поддающаяся определению, то, что адвокаты называют «основанием спора». И, без сомнения, рациональная мысль не раз начинала с состояния духа, далекого от установившейся мысли, с некоторого неопределенного состояния[67 - И еще. Для прояснения этого вопроса см. нашу упомянутую выше статью в «Revue de Mеtaphysique et de Morale», p. 194 sqq.], но тот, кто его знает, знает его как состояние, из которого надо выйти, иначе нельзя выразить ничего, относящегося к разуму. «Моя цель… – говорит Декарт, – заключалась в том, чтобы достичь уверенности и, отбросив зыбучие наносы и пески, найти твердую почву»

.