История и теория криминалистических методик расследования преступлений

На место задержания («Федорово поле») вскоре прибыл направленный туда из Медыни пристав Истома с понятыми, после чего все были отправлены к судье.

Степан Пронякин вскоре умер от причиненных ему ранений в присутствии медынского попа Дмитрия.

Не признавая обвинения, Марья Неелова заявила судье, что Пронякины на них «клеплют», потому что являются их должниками, ее муж и сын находятся далеко в Мценске на государевой службе, а ее поймали и ложно «ополичили шубой своей».

Федька же признался в совершенном нападении и рассказал, что «бил, грабил, саблями сек мой господин, его сын и Марья», после чего сам Неелов с сыном скрылись.

Далее судья «спросил» вышеупомянутых соседских «людей», которые подтвердили, что слышали вопли потерпевших и пересказали услышанный от них (потерпевших) рассказ об обстоятельствах преступления[58 - С современных позиций речь здесь идет не об убийстве, а о разбойном нападении с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего, повлекшего его смерть.

].

Как усматривается из текста этого исторического документа, судья к определенному решению так и не пришел, вследствие чего следствие по делу было направлено в Москву великому князю Ивану Васильевичу (будущему царю Ивану IV Грозному, 1530–1584), которому исполнилось тогда восемь лет.

В Москве ранее «спрошенные» по делу лица повторили великому князю свои прежние показания. (Кто конкретно направлял расследование по делу ввиду малолетства великого князя из документа неясно; из текста документа следует, что все решения по делу принимал великий князь, которому тогда было 8–9 лет.

)

По делу был допрошен вышеупомянутый поп Дмитрий, который показал, что погибший перед смертью рассказал, что его «убили» Нееловы.

После этого великий князь послал в Медынский уезд дьяка Ивана Костицу провести повальный обыск[59 - Сущность повального обыска заключалась в возложенной государем на общину повинности выдавать государству на расправу всех известных «лихих» людей, «злодеев».

Представители общины, в которой проживал заподозренный, много знали о его характере, образе его жизни, роде его занятий, о его получивших огласку хороших или плохих поступках, хотя бы никто из них (обыскных) не был очевидцем этих поступков. Свидетельство целой общины, мира, рассматривалось как непреложная истина (глас народа – глас Божий).