Глубочайшее доверие к жизни

Когда больше нечего отрицать и в ваших руках остается лишь «ничто», наступает свобода. Вы освобождаетесь от своего «Я» и его проекций.

Мы едим, испражняемся, спим и просыпаемся:

Таков наш мир.

Все, что остается сделать после этого, —

Умереть.

Это утверждение имеет два значения. Первое касается невежественных людей: это и есть вся ваша жизнь – вот из чего она состоит.

Мы едим, испражняемся, спим и просыпаемся:

Таков наш мир.

Вот чем вы занимаетесь. Ум, должно быть, безнадежно глуп, раз способен только на это: есть, испражняться, спать, просыпаться… и опять все сначала.

Такова ваша жизнь. Так вы живете изо дня в день, из года в год. Жизнь за жизнью все это повторяется.

Все, что остается сделать после этого, —

Умереть.

Только одна вещь остается вне круга – это смерть. Но рано или поздно и она приходит. Вот и вся история.

Омар Хайям в «Рубайат» говорит: «Короткий разговор между мной и тобой, и вот больше нет ни меня, ни тебя».

Немного поговорили об одном и том же, посплетничали – и все. Вы едите, испражняетесь, спите и умираете – вот и все, из чего состоит ваша жизнь.

Возникает вопрос: «Но ведь это продолжает делать даже просветленный человек. Что делал Будда в течение сорока лет после того, как просветлел? Что делал сам Иккью? Он столько лет оставался просветленным на земле – он делал то же самое».

Да, но не совсем. Есть разница. Постарайтесь ее понять. Человек дзен живет абсолютно обыкновенной жизнью, как и все остальные, без всяких отличий.

Если вы, к примеру, посмотрите на джайнского монаха, вы увидите, что он живет иначе, чем другие: он тоже ест, испражняется, спит и просыпается, и все это повторяется снова и снова, но ест он необычно, не как другие. Он не зарабатывает себе на жизнь, а просит милостыню. Испражняется он тоже особым образом: он не ходит в обычный туалет, он должен выходить за черту города. Он не может пользоваться ванной комнатой, как обычный человек.

Только посмотрите, как глупо выглядит эта необычность. В туалет он ходит за черту города. Ест только раз в день. В одной джайнской секте прием пищи даже еще сложнее: они едят стоя. Джайнский монах ест стоя, ходит голый, никогда не моется, никогда не чистит зубы. Он спит не на кровати, а только на полу, на соломе, и укрывается соломой. У него нет дома, он скитается, он постоянно в пути.

Однако различия проявляются лишь в деталях.