Миры душ. Захария должен умереть

Мой спаситель оказался тощим и неопрятным человеком. Длинные волосы были собраны в хвост, а на подбородке росла жиденькая бородка. Несколько пальцев доктора были аугментическими. Скорее всего, ему требовалась механическая точность во время операций, поэтому от настоящих пальцев было решено избавиться. Но настоящей причины я знать не мог.

– Закончилась калибровка? – Иган обратил внимание на сфокусировавшиеся сенсоры. – Как картинка? Не крошится, помех нет? Если что, говори. Такое нужно устранять сразу.

Придраться мне было не к чему. Я хоть и не помнил, но был уверен, что никогда в своей жизни не видел так четко. Пусть изображение и отдавало некоторой неестественностью, я мог с легкостью фокусироваться на мельчайших деталях.

– Все хорошо. Твоя оптика работает.

– Еще бы не работала, – сказал Иган и внезапно посерьезнел. – Но у тебя все еще нет рабочего тела, и это проблема.

Тут я понял, что у меня с собой совсем ничего нет. Мне нечем заплатить даже за те аугментации, которые доктор уже установил.

Похоже, Иган прочел ход моих мыслей и поспешил продолжить:

– Только не пугайся. Будет тебе новое тело, причем по-настоящему крутое. В прошлый раз ты позволил мне снять со счета все деньги. Столько я еще в жизни своей не видел, да и не должен был никогда увидеть. Думал, закрою клинику и уйду на покой. Но чем мне тогда заниматься? По своему опыту скажу, что безделье надоедает уже через несколько дней. Так что клинику свою я никому не отдам. Однако у меня теперь куча денег, которую некуда девать.

И тут снова подвернулся ты, – он с улыбкой указал на меня. – Говоришь, хочешь в Хайтауэр? Я сделаю тебе такое тело, с которым ты поднимешься на три такие башни!

Новость была слишком хорошей, чтобы так легко в нее поверить. Я и не поверил:

– Но какой твой интерес? Ты мог бы пробиться в высшую лигу, ставил бы аугментации самым влиятельным людям.

– Ну нет, – Иган махнул рукой. – К этим ребятам я ни за что соваться не буду. Когда входишь в их игру, выход из нее только один.

Мне кажется, ты как раз этим выходом и воспользовался, а теперь лежишь здесь. Что до моего интереса, – он ненадолго задумался, – я всегда хотел создать собственный шедевр. Но, сам понимаешь, в этой дыре тебе совсем не до творчества. Каждый день думаешь об одном: о выживании. Да даже выйти на улицу – тот еще вызов. Но ты все изменил. Мне больше не нужно выживать, и я могу заняться тем, чем действительно хочу.