Миры душ. Холодная сталь

Некогда я пожертвовал плотью, а затем и вовсе стал единым целым с машинным духом нашей крепости. Больше я не могу взять в руки меч, однако вы можете. Я прошу вас встать на защиту тех, кто не может постоять за себя. Я прошу вас отправиться на Скифос и избавить людей этого мира от ужасной беды, постигшей их.

Несмотря на то, что Алкид уже не одно десятилетие провел в симбиозе с главным машинным духом, он все еще пользовался человеческой речью, а не технолингвой. Некоторые называли это проявлением сентиментальности, однако в данной ситуации такой язык был даже более уместным.

– Скифос? Если я не ошибаюсь, это где-то в Громовом секторе, – попытался припомнить Ульрих.

– Все так, братья, – ответил Алкид. – Прямо в эту секунду Диктат порабощает беззащитный мир. Только мы можем спасти его.

– Сейчас по всему Громовому сектору идет война. А скоро она затронет и соседние системы. Почему именно Скифос должен быть спасен? – спросил Вильгельм.

– Потому что это мой мир! – повысил голос Алкид. – Я родился там, вырос.

Благодаря Скифосу я стал тем, кем являюсь, – рыцарем! Суровые шторма и высокие горы закалили меня, а мудрые учителя помогли отточить таланты и навыки. Я многим обязан этому миру. Столь многим, что мне больно видеть, как Скифос медленно гибнет под пятой захватчиков.

– Я соболезную твоему горю, – сказал Ульрих. – Но вселенная жестока, и подобные беды рано или поздно случаются. У каждого из нас есть родина, но также есть долг перед Железным братством. Он стоит выше чувств к родной земле.

– Тогда расскажи мне, рыцарь, в чем заключается наш долг? – не унимался паладин. – Может, я так долго пробыл в объятиях машинного сна, что позабыл, зачем вообще существую?

– Я не ищу с тобой ссоры, Алкид, – поднял руку Ульрих. – Но ты злоупотребляешь своим положением. Железное братство сильно, однако не в состоянии помочь абсолютно всем. Не забывай, для Империи мы еретики, даже хуже – предатели. Нам необходимо крайне осторожно подходить к выбору полей для битвы. Благо ордена стоит выше личной гордости и чести.

– Не верю! – воскликнул Алкид. – С каких пор в зале Железного совета произносят речи, достойные трусов, а не рыцарей!

– Повторю, я не ищу с тобой ссоры, паладин, – в голос Ульриха закралась злость. – Однако и оскорблять себя не позволю! Ты позвал нас сюда. Ты просил нас об услуге. Но обращаешься к нам так, будто мы твои оруженосцы! Если кто и позорит имя рыцаря, так это ты!

– Я лишь требую справедливости! – настаивал Алкид.