Миры душ. Холодная сталь

Он мог покинуть камеру в любой момент, однако добровольно оставался в заточении, а обмотанные вокруг его рук цепи не давали упасть на пол. Через мелкие отверстия в потолке медленно просачивались капли раскаленного металла, которые то и дело падали вниз, оставляя на теле узника ужасные ожоги.

За время заключения его кожа обуглилась и слезла черными лоскутами, однако капли все продолжали падать. Металл кое-где уже прожег мышцы и все ближе подбирался к костям. Пленник, стиснув зубы, выдерживал адские мучения, пусть и понимал, что ему уже недолго осталось.

Его сила воли начинала давать трещину, и с каждой каплей эта брешь только росла. Он пытался отвлечься на что-нибудь постороннее, но в крошечной камере не было ничего, кроме холодных серых стен.

Провалившись в забытье, узник смог отсрочить свое неизбежное поражение. Возможно, он выиграл себе пару часов, может, всего десяток-другой минут. Он уже давно потерял счет времени. Даже едва ли мог сказать, как давно находится здесь. Его одиночество разбавлял лишь тихий свист капель, который всегда заканчивался невыносимой болью и отвратительным шипением кипящей плоти.

Внезапно пленник услышал чьи-то приближающиеся шаги. Он знал, точнее, всей душой надеялся, что это пришли за ним. Когда шаги стихли перед дверью его камеры, сердце узника забилось чаще, а когда отодвинулся засов, он и вовсе едва смог сдержать радостный крик. Из-за ударившего в глаза света ему не сразу удалось разглядеть того, кто стоял в дверях. Кажется, это был тот же самый рыцарь, что оставил его здесь.

Как давно это было… Словно в прошлой жизни. Однако в этот раз рыцарь выглядел немного иначе. Что-то в нем определенно изменилось, вот только что? От него веяло какой-то губительной аурой, было физически тяжело находиться рядом с ним. Казалось, само присутствие воина несет в себе смерть и разрушение.

– Плоть слаба, – произнес искусственным голосом рыцарь. – Она ничто перед величием железа.

Пленник ничего не ответил. Он понимал, что сейчас у него нет права говорить.

Только отвечать, когда его спросят. Рыцарь же явно не торопился. Он стоял неподвижно, однако узник чувствовал, как его пристально изучают глазные сенсоры, защищенные бронированными линзами. Лишь полностью закончив осмотр, рыцарь вновь решил обратиться к человеку в камере:

– Тебе известно, что ты провел здесь двадцать два дня, пять часов и сорок одну минуту? – спросил воин.

Пленник попытался что-то сказать, но только сейчас осознал, насколько он обессилел.