Миры душ. Холодная сталь

По нему даже нельзя было сказать, что его только что распилили на части. Хотя дело могло быть не только в обезболивающем. С момента ранения тот так ничего внятного и не сказал. Лишь постоянно звал Асманда по имени. Могло ли быть так, что он тронулся умом? Запросто. Даже психика бывалого ветерана могла бы пошатнуться от подобного. Чего же тогда ожидать от менее закаленного солдата?

– Не переживай, – успокоил Тормунд. – Его состояние стабильное. А насчет рук… Ну, благо это не такая уж неразрешимая проблема. Можно вырастить новые, если есть достаточно денег.

Если же их недостаточно, то всегда можно поставить аугментацию. Железные руки не дрожат. На войне это важное преимущество.

– А если так, то чего сразу киборга на поле боя не выставить, а?! – внезапно сорвался Асманд. – Почему отправляют таких ребят, как он? Знаешь, кто против нас сражался? Гребаный дроид! Разве Диктат не может послать в бой такие же машины? Неужели наши жизни совсем ничего не стоят?

Тормунд спокойно все выслушал и сказал:

– Ты у меня это спрашиваешь? Понятия не имею.

Но, видимо, ты прав. Людей так много, что мы дешевле дроидов. Только Догмы сдерживают генералов в их желании отправить нас всех на убой. Чувствую, повоюю так еще годик-другой и в самом деле уверую в Кэллума. Даже как-нибудь к Свидетелям Догм загляну. Подумаешь, что полузапрещенная секта, зато за правильные вещи выступают. Я сам, конечно, далеко не пацифист и имперцев мне совсем не жалко. Но, к сожалению, каждый такой враг забирает с собой кого-нибудь из наших. Если такова цена победы, то я, пожалуй, выступлю против войны. Кто знает, когда в этой азартной игре разыграют мою жизнь.

Асманда удивил такой честный ответ. Похоже, эти слова уже давно лежали у штурмана на душе, и сегодня он впервые смог без опаски их высказать.

– Как же я рад, что в боевых частях «Ультра» нет комиссаров, – усмехнулся Тормунд. – Меня бы уже давно расстреляли.

– Раньше у нас был Гуннар. Ничего не скажу насчет комиссаров, но капитан очень любил выставлять на мороз за любые слова, которые можно было воспринять как критику действий командования.

– Да уж, нигде нельзя говорить, что вздумается, – грустно кивнул штурман. – Даже далеко в космосе или на ледяной безжизненной глыбе. Печально все это.

Внезапно ветер усилился. Даже внутри барака это хорошо ощущалось. Дверь на улицу вдруг резко распахнулась, и внутрь забежал сильно взволнованный Юнд.

– Да закончили мы уже, не переживай, – проворчал Тормунд.