Лимонад. Путь от «выжатого лимона» до цветущей женщины

20 лет, когда его давно уже не было в живых, я ему высказывала обиды и учила его, как со мной надо было общаться.

Сейчас я с ним говорю через практику прощения и благодарности.

Получилось у вас простить родителей за детские обиды?

***

Он, конечно, меня любил, как умел. Он не умел проявлять любовь, прятал её где-то очень глубоко. – Ему в детстве никто не показал, как это бывает.

Он никогда не говорил о своих чувствах и, если его что-то обижало, он молчал по два – три дня. В этом я в папу.

Когда я была подростком, мама спросила меня: "Зачем ты, как помойное ведро, собираешь у всех всё плохое, выслушиваешь про всякие неприятности?"

– Мама, я не помойное ведро, я жилетка, в которую девчонки плачут.

Мне было важно, чтобы подруга с кем-то поделилась, выговорилась, чтобы ей стало легче.

Если бы папа умел проявлять любовь, я бы радовалась жизни и не обращала внимание на печали окружающих, не работала бы с особыми детьми и не стала бы психологом.

За то, что я та, кто есть сейчас, спасибо и тебе, папа, тоже.

Пока гром не грянет…

Когда моей дочке Наташе исполнился год, после прививки от дифтерии, у неё начались судороги. Две недели мы пролежали в нервном отделении.

Когда в 2 года опять надо было ставить прививку, я спросила у врача «В прошлый раз такая тяжелая реакция была. Может, не будем ставить?» На что врач мне ответила: «Это не на прививку реакция была, это просто так случайно совпало.

Поставили прививку, я ушла на работу. Наташу оставила с бабушкой.

Через несколько часов звонок – у Наташи высокая температура.

Я у себя в процедурном кабинете в хирургии собираю ампулы – анальгин, димедрол, новокаин, беру шприцы, чтобы сразу сделать дочке укол, бегу к бабушке.

У подъезда стоит «Скорая помощь». Наташа лежит без сознания. Врач, молодой парень, говорит: «Поедем в больницу».

Едем в «Скорой». Наташа лежит у меня на коленях.

В середине пути до больницы я чувствую, что ребёнок не дышит.

Я ору: – Она не дышит!

Скорая останавливается, врач начинает что-то делать. Я, как медсестра, спрашиваю: – Чем помогать?

Подаю ему из чемоданчика то, что он просит. А потом вижу, что она серая и руки висят, как плети.

Я мысленно кричу: «Господи, если она умрёт, я не смогу жить. Забери тогда меня тоже. Я сделаю всё, что хочешь, чтобы она жила.