За кулисами путча. Российские чекисты против развала органов КГБ в 1991 году

– Ну ты доволен поездкой, Андрей? Ты уверен, что во всем разобрался?

– Да я, собственно, не затем приехал. Ты же знаешь, что мне надо подготовить материал для заседания Коллегии о действиях в Душанбе отрядов самообороны и сделать обзор.

– Знаю, знаю. Но наши говорят, что для этого вряд ли бы прислали человека из Москвы, да еще из Инспекторского управления. Мы бы тут сами все обобщили и прислали вам…

– Но, Абдуллоджон, на месте то оно видно гораздо лучше!

– Ладно, замнем для ясности!

– Нечего заминать.

– Знаю. Но может быть, не совсем верная?

– Все может быть! Вот скажи, Абдуллоджон, ты помнишь на пленке молодчиков, которые кричали: «Аллах акбар!»? Помнишь?

– Ну, помню.

– А знаешь, что они будут кричать потом?

Абдуллоджон пожал плечами и, немного подумав, спросил:

– Когда потом? Через несколько лет? Наверное, будут призывать к выходу из Союза!

– Нет! Сначала будет объявлен «джихад» – война с неверными.

– Ты хочешь сказать, что «исламский фактор» будет…

– Я хочу сказать, что, не дай бог, нам всем придется расхлебывать эту кашу! И тогда это будет страшно!

– Ты пессимист!

– Я хотел бы быть оптимистом, но не получается!

– Ладно, Андрей! Давай не будем об этом! Время покажет!

– Не будем.

Они немного помолчали, глядя за окно. Варзобское ущелье становилось все шире, горы как бы раздвигались, а дорога становилась все менее извилистой.

– Скоро уже будем в Душанбе. Тут ехать… – Абдуллоджон посмотрел на часы, – не больше получаса. Самолет у тебя в семь. Так что еще уйма времени. Успеем еще выпить по чашечке кофе в аэропорту!

26 февраля 1990 года, день.

Таджикистан. Шоссе Душанбе – Ленинабад

Годы, которые Богомолов провел в колонии, превратили его в забитое существо, которое боялось всего, даже собственной тени. Быть «опущенным» на зоне – значит не только быть человеком второго сорта, но и являться абсолютно бесправным, беззащитным созданием, оскорблять и унижать которое мог каждый.

Дважды Валера пытался наложить на себя руки, но каждый раз ему мешали сделать это. Повеситься в кочегарке ему не дал бригадир, что есть силы ударивший длинным железным прутом по веревке, зацепленной за ржавую скобу. Вскрыть вены ему не позволил сосед по нарам, такой же, как и он, бесправный, но добрый парень, «задушняк».