Разведчик Петра Великого

В комнате, которую я для вас подготовил, вы сможете снять ваши мокрые одежды. Мой слуга их высушит, а к утру вы снова сможете продолжить свой путь во славу Господа уже в сухих одеяниях.

Николай ничего не ответил, лишь согласно кивнул и вместе с друзьями вслед за слугой стал подниматься на второй этаж. Отведённая им комнатка оказалась совсем крошечной. В ней еле-еле поместились четыре небольших топчана, покрытые замызганными, вонючими одеялами. В изголовьях лежали видавшие виды куцые подушки, набитые соломой.

Показав комнату, слуга удалился, а друзья закрыли дверь и огляделись. Клоповник оказался ещё тот.

– Слугам Господа надлежит быть скромными в потребностях своих и довольствоваться малым! – громко и назидательно на латыни произнёс Николай.

Алексей Никифорович непонимающе пожал плечами, на что Андрей Яковлевич молча указал на закрытую дверь, за которой раздался еле-еле слышимый тихий шорох. Николай снял с себя рясу. То же самое сделали и его товарищи. Затем он осторожно подкрался к двери и резко распахнул её.

Перед ним, согнувшись буквой «зю», стоял слуга хозяина корчмы. От неожиданности тот приподнял голову и испуганно посмотрел на нависшего над ним Николая. Затем на остальных рассерженных и воинственно настроенных «святых отцов» в белых рубахах и высоких сапогах. Их лица не предвещали ничего хорошего. Слуга хотел сразу рвануть прочь, как неожиданно рослый иезуит схватил его за шиворот. Великан словно пушинку развернул к себе слугу. Сунул ему в руки ворох намокших под дождём шерстяных ряс и повелительным тоном сказал:

– К утру чтобы были сухими и чистыми! Понял меня, сын мой?!

Неизвестно, что слуга понял из сказанного ему на латыни, но рванул он с места, словно за ним гналась целая стая злых собак.

Чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, опасливо оглядываясь, побежал на кухню. Прочь от этих странных святош.

Николай осмотрелся. Хозяина заведения было не видно и не слышно. Николай под тихий смех друзей закрыл дверь и улыбнулся.

Неожиданно заржали в конюшне их лошади.

– Кабы этот ирод с нашими кониками чего не сделал? – заволновался Алексей Никифорович.

– Не тронет он их, – безразлично пожал плечами Андрей Яковлевич.

– А ты это почём знаешь?

– Видел, как у этого басурманина глазки загорелись, когда он их увидел? От вида дорогих лошадей его жаба чуть не задушила! Он дыхнуть на них теперь лишний раз побоится. Одна такая лошадка целое состояние стоит.