Европейская конвенция по правам человека

Законодатель, приспосабливая внутреннее право к критериям, вытекающим из постановлений Европейского Суда, учитывает постановления, выносимые не только в отношении своей страны, но и других стран. Судья, применяя нормы Европейской конвенции, толкование которых дает юриспруденция Страсбурга, черпает в них необходимые для себя аргументы. Таким образом, и законодатель, и судья осуществляют эффективный превентивный контроль над внутренним правопорядком, дабы избежать обращения за справедливостью в наднациональный судебный орган, пресекая возможное нарушение «на корню».

Наконец, адвокат обретает в обращении в Европейский Суд средство более адекватного и, если угодно, более диалектического толкования права с целью обеспечения гражданам возможности обрести более эффективную защиту их прав.

Подлинное общеевропейское право берет начало в европейской юриспруденции. Она уточняет критерии и параметры в широком спектре прав, таких, как право на жизнь и право не подвергаться унижающему достоинство человека обращению; право на жесткую дисциплину уголовного процесса с четко обозначенным равенством сторон защиты и обвинения и принципом беспристрастного разбирательства; право на уважение частной жизни, которое налагает обязательства на публичную власть, например в том, что касается разрешения на прослушивание телефонных переговоров; право на свободу выражения мнения, обеспеченное максимально высоким уровнем защиты, например в сфере свободы печати или политической критики.

Верно и то, что основные принципы этой юриспруденции были выработаны в течение сорока лет функционирования системы судебной защиты, поэтому нужно время, чтобы привыкнуть к ней и познать ее содержание, особенно в части толкования Судом принципов Конвенции. Хотелось бы также подчеркнуть, что принципы эти вырабатывались на основе решения юридических споров в отношении сравнительно ограниченного числа государств – участников Конвенции в первые десятилетия ее действия.

Тем не менее, эти принципы могут претерпеть эволюцию в положительном смысле. Отсюда и моя убежденность в том, что российские участники правового процесса могут и должны учитывать то, что они являются сознательными и полноправными творцами прав человека и его основных свобод, и что их усилия вливаются в русло европейского сотрудничества. Я рад тому, что мой скромный труд, возможно, послужит расширению их представлений о перспективах этого сотрудничества.